Через два дня, в среду, 28 февраля, премьер-министр Ален Жюппе в своем коммюнике окончательно исключил всякую «жеребьевку» среди больных. Теперь препарат будет доступен в таком количестве, о каком прежде и мечтать не могли. Дефицита, которого так боялись во Франции, больше не будет.
И снова ноябрь
О погребении Эмили я почти ничего не помню. Но и то малое, что осталось в памяти, я хотел бы забыть. Маленький белый гроб, опломбированный, как и гробы ее родителей. Гробы таких размеров вообще не должны существовать. Даже у Христа, до того как он коснулся земли ногой, выйдя из своей пещеры-усыпальницы, было необходимое время, чтобы вырасти.
Я ничего не помню, кроме сухого и холодного ноябрьского утра и молчаливой толпы людей, которые отводили глаза, прислушиваясь к причитаниям моей бабушки. Она идет во главе кортежа, и кто-то поддерживает ее, как раненого солдата, вернувшегося с фронта после полного разгрома его войск.
В нашем городке похороны никого не оставили равнодушным. На прощание с Эмили собралась вся община. Лавочники закрыли жалюзи, дети не пошли в школу, ремесленники покинули свои мастерские, а служащие отпросились на вторую половину дня, чтобы быть на месте.
Несмотря на холод, закрыть в тот день церковные двери так и не получилось. Кроме семьи, соседей и близких людей, много народу поднялось в городок из Ниццы. Здесь были врачи, санитары, сотрудники объединения помощи детям, зараженным СПИДом. Многие из них не были знакомы друг с другом, но хорошо знали Эмили.
Во время церемонии священник говорил очень образно. В его речи не было упоминаний о героине, СПИДе или AZT. Нет. Он изъяснялся только эвфемизмами и метафорами. Эмили ушла, чтобы присоединиться к своим родителям, которых ей так не хватало, в мир покоя, где она не будет больше страдать. Да кто же мог в это поверить? Если бы хоть одно его слово восприняли всерьез, мир не был бы столь печален.
Священник так рассказал о ее короткой жизни, словно все заранее было предначертано Богом. Тем самым Богом, которого столько раз напрасно просили вмешаться, тем Богом, что всех избавил от необходимости задавать себе вопросы об этой истории. Самые страшные агонии он представил как божественный зов, а закрытые в опломбированных гробах тела – как души тех, кто удостоился чести живыми вознестись к нему. Только несказанная печаль и глубочайшее отчаяние могли заставить кого-то в это поверить.
Длинный кортеж провожал маленький белый гроб на вершину холма. Людская река вытекала из церкви и, выходя из берегов, двигалась к кладбищу. В тот момент, когда гроб опускали в могилу, бабушку снова пришлось поддержать под руки. Она отказывалась признать свое поражение. Ребенка очень осторожно опустили к родителям в склеп, уже и без того заполненный до отказа. Толпа на несколько минут расступилась, чтобы члены семьи могли поклониться могиле.
Вечером после похорон все собрались в доме бабушки и деда. Все пытались что-то съесть, что-то выпить или утешиться теплыми словами поддержки и знаками любви, которые были адресованы им в этот день. Они составляли бесконечный список тех, кто пришел на похороны, тех, кто помогал ухаживать за Эмили, чтобы потом не забыть всех поблагодарить лично.
Отец с дедом разговаривали о собаках, а мама тем временем поила бабушку снотворным. После всех этих лет, проведенных в самозабвенной борьбе, им ничего не оставалось, кроме как заботиться друг о друге.
СПИД от нас отступился. Он принялся уничтожать другие тела и коверкать другие души, мечтающие просто жить. За собой он оставлял только уцелевших из семей, попавших под его удар. Они обменивались таблетками, которые не могли их усыпить, чтобы хоть на несколько часов забыть о том, что теперь будет преследовать их всю жизнь.
Эпилог
Нобелевская премия
Шестого октября 2008 года Франсуаза Барре-Синусси находилась в Камбодже, где проходило заседание союза исследователей, посвященное испытаниям препаратов для лечения совмещенных инфекций туберкулез – ВИЧ. С начала 2000-х годов она была координатором исследований, которые проводились совместно с Францией в области ВИЧ и вирусных гепатитов для Национального агентства научных исследований. Обмен мнениями уже начался, когда у нее завибрировал телефон. Журналистка из «Радио Франции» хотела срочно с ней встретиться и сама удивлялась, что дозвонилась до нее. Поскольку журналистка поняла, что ее собеседница не в курсе событий, то решила лично сообщить ей новость: Франсуаза Барре-Синусси совместно с Люком Монтанье получили Нобелевскую премию в области медицины за открытие в Институте Пастера в 1983 году вируса СПИДа. Работы французских ученых в этой области наконец-то были признаны как исследования высочайшего уровня.
Со всех сторон тут же послышались недовольные голоса: почему премии удостоены только двое исследователей? Почему не расширили список лауреатов? Все сразу вспомнили о том, что тревогу по поводу распространения инфекции первыми забили Франсуаза Брен-Везине, Вилли Розенбаум и Жак Лейбович, которые подняли на ноги Институт Пастера. Вспомнили о Клоде Шермане, который руководил лабораторией, где работала Франсуаза Барре-Синусси, о Давиде Клацмане, который первым заметил воздействие вируса на лимфоциты T4. Все также удивлялись, почему так много времени прошло, прежде чем французских ученых оценили по достоинству? По мнению Нобелевского комитета, эти двадцать пять лет были необходимы, чтобы оценить значение открытия в глобальном масштабе.
В интервью различным СМИ Франсуаза Барре-Синусси воспользовалась случаем, чтобы воскресить в памяти все годы поисков, формальных и неформальных встреч, все международные конгрессы, в которых она принимала участие вместе с французскими и зарубежными единомышленниками. И теперь, в момент общего признания, она сожалела только о том, что, несмотря на прогресс в методах лечения, эпидемию искоренить пока не удалось.
Церемония вручения Нобелевской премии состоялась в Стокгольме 10 декабря 2008 года. В своих выступлениях оба лауреата подчеркнули коллективную заслугу многих ученых, благодаря которым стало возможным совершение этого важного открытия.
Боль
В семье никто не вспоминал об этой истории.
Однажды в воскресенье, через несколько месяцев после похорон нашей сестренки, когда отец мастерил полки в гараже, мы с братом вдруг услышали, как он с громкой руганью одну за другой разбивает ногами деревянные дощечки. Сладить со своей яростью он не мог. И однажды наступил день, когда он бросил все: семью, мясную лавку и наш городок.
С тех пор мама уже не была прежней веселой болтушкой. После отъезда отца ее жизнь сильно изменилась. От прежнего времени у нее не осталось ничего, кроме фотографии в рамке, стоявшей рядом с телефоном. Прикасаться к ней не имел права никто. С фотографии смотрела маленькая девочка.
Что же до бабушки, то она, когда я стал юношей, хоть и не напрямую, но постоянно советовала мне пользоваться презервативами. Доходило до того, что она предлагала сходить в аптеку вместо меня и всегда говорила, что это очень важно и что нет ничего постыдного всегда иметь презервативы при себе. Однажды утром она, проснувшись, вдруг стала кашлять кровью. Врач посоветовал ей съездить в Ниццу и провести исследование, после которого диагноз стал ясен. Болезнь унесла ее через несколько недель. В городке потом часто говорили, что, постоянно заботясь о ком-то, она забывала позаботиться о себе.
После смерти Луизы Эмиль остался один с собакой. Теперь он, тот, кто вообще не знал, что такое отдых, стал пенсионером и целыми днями возился в огороде, предлагая свежие яйца и овощи всем желающим. Историю, которую я постарался описать, он вспоминал еще реже, чем другие. Он умел себя выразить, только раздавая плоды своего труда и всех подряд благодаря непонятно за что.
Когда он стал терять зрение и память и не мог больше копаться в огороде, то принялся бесцельно бродить по городку вместе со своим псом. Встречая кого-нибудь, он сразу же заводил беседу. Ведь он помнил еще процветание своей супрефектуры, а теперь просто не узнавал этих пустых улиц и брошенных магазинов. Старик расхаживал по прежде процветавшему городу, который умер гораздо раньше. Люди часто видели, как он сидел на скамейке, греясь на солнышке. Может, он нашел наконец свою разновидность покоя.
Однажды, перед самой смертью, он попросил моего брата помочь ему взобраться по ступенькам, ведущим в дом. Болезнь Альцгеймера смешала все времена у него в голове, и он вдруг заявил, что опять видел Дезире, заснувшего на улице. Поскольку разбудить сына не удалось, он просил помочь дотащить того до кровати.
– Он снова укололся. Ну мы ему покажем, где раки зимуют… А ты знаешь, что эту гадость он подцепил вместе с наркотиком?
Это были единственные слова, пробившиеся у него сквозь броню мучительной боли.
Первоисточник
Третьего октября 2014 года в журнале «Наука» была опубликована коллективная статья. Интернациональная команда врачей, которой руководил Нуно Фария из Оксфордского университета, утверждала, что ей удалось установить время и место возникновения вируса, положившего начало эпидемии СПИДа.
Уже много лет было известно, что ВИЧ представляет собой одну из форм вируса, перешедшего к человеку от крупных обезьян. Возможно, произошел какой-то несчастный случай на охоте, возможно, это напрямую связано с употреблением в пищу обезьяньего мяса. Географическая точка появления инфекции – юго-восточная территория Камеруна. Именно с этого региона ученые начали прослеживать ее распространение.
Они в строгой последовательности расположили вирусы, содержавшиеся в сотнях образцов, взятых на территории этого большого региона и хранящихся в лабораториях Нью-Мексико. К тому же им удалось сразу проследить генетическую эволюцию ВИЧ и траектории его перемещения. В 1920-е годы первый инфицированный прибыл из Камеруна в Киншасу, Конго. Болезнь стала быстро распространяться по крупным соседним городам, таким как Браззавиль, Бваманда и Кисангани, поскольку в стране бурно развивались урбанизация, транспорт, а вместе с ними – кампания колониальной вакцинации. Возможно, объяснение, каким образом вирус пересек Атлантику, кроется в большом количестве рабочих-гаитян в этом регионе Африки в 60-е годы прошлого века. И по тому же признаку можно понять, почему первые случаи заражения, зарегистрированные в 80-е годы, в основном наблюдались у представителей именно этой народности.