Успех и удача — страница 32 из 33


Является ли существенный налог на наследство политически реалистичным дополнением к прогрессивному налогу на потребление?

В последние годы налог на наследство, прозванный его противниками «налогом на смерть», постепенно теряет былую значимость. Этот налог взимается только в том случае, если стоимость наследуемого имущества превышает порог в 11 млн долл. Как показывают опросы общественного мнения, отмену налога на наследство одобряет даже большинство тех, кто принадлежит к нижнему квинтилю распределения богатства. Это тем любопытнее, что в современных условиях им не грозит перспектива лично уплачивать налог на наследуемое имущество. Таким образом, введение более жесткого налога на наследство, действительно, чревато серьезным политическим противодействием.

Впрочем, это противодействие быстро исчезает, как только избирателям напоминают о том, что отмена налога на наследство потребует значительного увеличения других налогов или резкого сокращения государственных расходов. Например, в ходе одного из опросов, когда избирателям напомнили, что отмена налога на наследуемое имущество потребует комбинации из повышения подоходного налога или налога с продаж и сокращения расходов на конкретные общественные услуги, мнения против отмены налога на наследство возобладали в пропорции более чем «четыре к одному»[50]. Короче говоря, стоит гражданам осознать грозящие альтернативы, как оппозиция налогу на наследство быстро улетучивается.

В действительности в пользу дальнейшего укрепления налога на наследуемое имущество имеются сильные аргументы. Этот налог во многом напоминает так называемые адвокатские контракты без гарантированного вознаграждения. Представьте себе человека, пострадавшего по вине той или иной корпорации, но не имеющего средств нанять адвоката. Если случай имеет юридическую перспективу, то адвокат может взяться за него на следующих условиях. Если дело будет проиграно, то адвокат не получает ничего; при положительном исходе адвокат получает долю от присужденной компенсации. Здесь бросается в глаза сходство описанных условий с практикой взимания налога на наследство. Начиная карьеру, налогоплательщики не знают, завершится ли она финансовым успехом, но реально мыслящие люди знают, что в большинстве случаев этому не бывать. Установив налог на наследуемое имущество, правительство сможет дополнительно предложить обществу ценные услуги, например, дороги и школы. Ими будут пользоваться все налогоплательщики, независимо от их финансовой состоятельности. После смерти их имущество будет обложено налогом лишь в том (маловероятном) случае, если они умрут мультимиллионерами. Почему же против такого законодательства станут возражать молодые, хорошо информированные налогоплательщики?

Люди, разбирающиеся в бюджетной политике, признают, что с выходом на пенсию десятков миллионов беби-бумеров растущий дефицит бюджета потребует дополнительных источников дохода. А поскольку это обстоятельство осознается все шире, то разумно ожидать, что увеличение налога на наследство сделается более популярным.

Иные родители опасаются, что налог на наследство помешает им обеспечить финансовую независимость своих детей. Но существующий порог, после которого наследство начинает облагаться налогами, позволяет детям наследовать более чем достаточно, чтобы получить престижное образование, начать бизнес, приобрести роскошный дом и отложить на черный день несколько миллионов долларов. Действительно ли люди, по здравому размышлению, захотят, чтобы их дети унаследовали гораздо больше? Богатые семьи с давней историей традиционно боятся испортить судьбу отпрысков перспективой гарантированного богатства, лишающего их способности начать самостоятельную карьеру. Когда-то Уоррен Баффет (инвестор, наживший миллиарды долларов) объявил детям, чтобы они не рассчитывали на большое наследство – шаг, за который Питер Баффет впоследствии искренне благодарил отца[51].


Как прогрессивный налог на потребление повлияет на другие взимаемые сегодня налоги?

Налог на любую деятельность имеет двойной эффект: приносит налоговые поступления и препятствует указанной деятельности. Большинство взимаемых государством налогов имеют нежелательный побочный эффект в виде воспрепятствования полезной деятельности. Структура дохода любой семьи, например, состоит из потребления и сбережений, поэтому подоходный налог ограничивает величину сбережений. Налог на фонд заработной платы затрудняет (делает более дорогостоящим) наем дополнительных работников – и этим препятствует компаниям создавать новые рабочие места. Сильным аргументом в пользу прогрессивного налога на потребление является то, что его высокие предельные ставки препятствуют расходам, которые наносят ущерб окружающим. Разумеется, возводя все более дорогие особняки или проводя все более пышные праздники, богатые семьи не ставят целью нанести ущерб другим людям. Тем не менее подобные расходы неизбежно меняют точку отсчета, определяющую количество денег, которое семьи с меньшим доходом считают необходимым потратить на аналогичные цели.

Рациональная система налогообложения должна была бы отменить все существующие налоги на полезные виды деятельности и заменить их налогами на те виды деятельности, которые наносят неправомерный ущерб окружающим. Последний тип налогов – «пигувианские налоги» – связан с именем британского экономиста Артура Сесила Пигу, который был одним из первых сторонников их применения. Например, прибыль корпораций как таковая не наносит ущерба обществу, поэтому налог на прибыль организаций следует заменить налогом на выбросы углекислого газа, которые, по мнению ученых-климатологов, уже причинили огромный вред окружающей среде. Мы могли бы обложить транспортные средства налогом в зависимости от их веса, поскольку езда на тяжелых автомобилях подвергает других участников дорожного движения большему риску гибели или получения травмы. Мы могли бы взимать плату за использование перегруженных дорог, поскольку появление на них дополнительных транспортных средств мешает участникам дорожного движения своевременно добраться до места назначения. И таких примеров немало; они доказывают, что прогрессивный налог на потребление – это типичный «пигувианский налог». Короче говоря, в пользу замены сегодняш. них налогов на полезную деятельность налогами на деятельность, причиняющую другим людям неоправданный ущерб, можно привести еще один убедительный аргумент.


Если конечная цель экономической деятельности – производство нужных людям товаров и услуг, то почему вы хотите ограничить их потребление с помощью прогрессивного налога?

Аргументом в пользу прогрессивного налога на потребление является то, что он порождает мощные стимулы для изменения структуры производимой продукции – так, чтобы в результате создавалась намного большая стоимость. Нынешняя структура производства отстает не потому, что потребители не знают, что было бы лучше для них лично, а потому, что индивидуальные стимулы не совпадают с общественными интересами. Вспомним историю с болельщиками на стадионе: каждый из них считал, что для лучшего обзора нужно встать, но было бы видно не хуже, если они спокойно остались сидеть.


Если прогрессивный налог на потребление столь эффективен, то почему он еще не введен?

Большинство налогоплательщиков в США уже живут в условиях прогрессивного налога на потребление, поскольку лишь небольшая доля домохозяйств ограничивает величину сбережений пределами максимума, разрешенного по закону о необлагаемых пенсионных планах. Сегодня большинство состоятельных семей не ощущают этих стимулов, поскольку сберегают значительно больше, чем предполагается законом о максимальных налоговых вычетах. Нынешний «каскад расходов» начинается с вершины лестницы доходов, где обитают наиболее состоятельные граждане, причем на их расточительство действующая налоговая система совершенно не влияет.


Можно ли ввести прогрессивный налог на потребление в пределах штата или провинции?

Свобода перехода граждан в смежную юрисдикцию накладывает известные ограничения на налоговую политику, которую на практике может проводить отдельный штат или провинция. Например, если один штат вводит слишком высокий подоходный налог, то рискует потерять богатых налогоплательщиков, которые перейдут в юрисдикцию соседнего штата. Напротив, штат, вводящий у себя прогрессивный налог на потребление, мог бы привлечь богатых налогоплательщиков из других штатов. На вершине иерархии доходов состоятельные граждане тратят деньги на товары и услуги, считающиеся «эксклюзивными», но эксклюзивность – понятие относительное, а его критерии – чрезвычайно локальны. Если прогрессивный налог на потребление будет введен в одном штате, то там богатые граждане будут склонны больше сберегать – и меньше денег тратить на перестройку особняков и празднование юбилеев. А поскольку расходы на такие вещи сократятся у всех граждан, то локальные стандарты, определяющие понятие «эксклюзивности», соответственно будут скорректированы. Это сделает завтрашние (меньшие) издержки такими же эффективными, какими были вчерашние (гораздо более крупные).

Таким образом, информированные богатые граждане имели бы веские причины для переезда в соседний штат, где введен прогрессивный налог на потребление. Такой шаг позволил бы им поддерживать достойный уровень жизни, не переплачивая тяжело зарабатываемых денег, которые можно с большей пользой вложить в экономику. Если бы опыт введения прогрессивного налога на потребление оказался положительным на уровне одного штата, то соседние штаты столкнулись бы с аналогичным требованием со стороны местного населения. Таким образом, относительное преимущество штата, первым установившего прогрессивный налог на потребления, оказалось бы временным.

Разумеется, идеально было бы ввести прогрессивный налог на потребление на общенациональном уровне. Однако получить политическую поддержку такого шага, несомненно, будет легче, если подобная практика сперва докажет свою эффе