Пернелл спрятал видеофон в карман.
— Ты это хотел услышать?
Я затянулся.
— И да и нет. Но за помощь спасибо.
— Спасибо? — Он хмыкнул и сгорбился над блокнотом. — Ради скандального сюжета я родную бабушку сплавлю по речке.
Я выложил все подробности. Рассказал о схватке на крыше, об «аватаре», упомянул имя Дэга Хортона. Даже настолько расщедрился, что описал увеселительную поездку в офис АНБ и встречу с милейшим Джексоном Кроссом.
— Я знал! — Пернелл возбудился, как залетная шлюшка на рождественской вечеринке в офисе. — Я нисколько не сомневался, что ко всем этим делишкам АНБ приложило свою грязную лапу! Ну, все! Теперь история появится на первой странице еженедельника! С моими комментариями, конечно.
В других обстоятельствах такой посул заставил бы меня встревожиться. Для АНБ определить «анонимный источник» этой информации не намного сложнее, чем решить задачку, «сколько будет дважды два». Но (уж не знаю, к добру или к худу) я и так уже огорчил эту спецслужбу. И если еще разок метафорически наступлю ей на мозоль, намного хуже не будет.
Я уже собрался вставать, как вдруг вспомнил об одном пустяке. Раз уж Пернелл взялся мне помогать…
— У тебя найдется еще несколько минут?
— Если задержусь — пить захочется.
Я знаком велел барменше соорудить два бурбона.
— Ты помнишь Сандру Коллинз?
Пернелл недовольно кивнул:
— Ага. Беркли.
— А коли так, слушай… Не буду докучать тебе подробностями, скажу только, что она фигурирует во всей этой каше. Тебе известно, чем она занималась в университете перед смертью?
На лице Пернелла отразился интерес. Он задумчиво крутил пустой стакан.
— Она там недолго проработала… Ее взяли ассистенткой в какой-то научный проект.
Журналист умолк и посмотрел на официантку, которая появилась возле нашего столика с двумя бурбонами. Он глотнул, я расплатился. Официантка отошла, а Пернелл, не донеся стакан до рта, тихо проговорил:
— Она работала с парнем по фамилии… начинается с «эм»… Манн, Мэтерс, Мэтлин… — Он опять смолк и хлебнул бурбона.
— Мэллой?
Пернелл, не успевший проглотить, отрицательно покачал головой.
Фицпатрик говорил, в Беркли у Мэллоя был псевдоним.
— Неужели не помнишь?
На лице Пернелла появилось виноватое выражение.
— Я ведь этим давно занимался.
Я вспомнил:
— Мэтьюс? Тайсон Мэтьюс?
Пернелл щелкнул пальцами и наставил на меня указательный.
— Точно, Мэтьюс. Вообще-то, Сандра Коллинз здорово рубила в оптике. Считалась специалистом высшего класса. Голографические проекторы, симуляторы виртуальной реальности и все такое. Потому-то ее и взяли в Беркли, наверное. В проекте участвовали только она и Мэтьюс.
— А ты с этим Мэтьюсом когда-нибудь встречался?
— Нет. Вскоре после убийства Сандры он исчез из университета. Честно говоря, я его даже не искал.
— Власти не пытались выяснить, замешан ли он в убийстве? И связана ли гибель Сандры с ее работой?
— Нет. Я наводил справки. Это был негласный проект, его санкционировали на верхней ступеньке «пищевой пирамиды». — Зубы Пернелла сверкнули в змеиной улыбке. — Есть еще что-нибудь интересное?
Я встал.
— Хорошего понемножку. Может, как-нибудь еще тут посидим. Когда я побольше раскопаю и посильнее захочу пить.
ГЛАВА 19
— Ты слишком много куришь.
Мой взгляд оторвался от конвертика со спичками, в губах дрогнула сигарета.
— И что с того? — Я зажег спичку.
Реган ответила с безмятежной улыбкой:
— У меня есть теория насчет заядлых курильщиков.
Я выпустил чудовищный клуб дыма.
— Будь любезна, просвети.
— Заядлый курильщик всегда одинок. Табак для него — единственный надежный друг. Что бы в жизни ни случилось, всегда можно сунуть руку в карман и найти там маленькую верную мисс Сигаретку.
— Я не одинок.
Реган наклонилась вперед, опустила подбородок на ладонь.
— Ну конечно.
Я проверил, хорошо ли сидит галстук, и щелчком сбил ворсяной шарик.
— Просто я заметил, что из всех моих знакомых я — единственный человек, на которого всегда можно положиться.
Подошла официантка, и Реган откинулась на спинку кресла.
— Наверное, вы очень счастливы вдвоем, — сказала она.
Для Реган — бокал вина, для меня — чашка черного кофе. Бурбона я уже прилично тяпнул с Пернеллом. В перечень моих срочных дел не входила задача окосеть еще до ленча.
Я огляделся по сторонам. В баре «Империала» было оживленнее, чем вчера. Это слегка действовало на нервы, впрочем, мне всегда не по себе среди толпы, да еще в четырех стенах. Я посмотрел на Реган. Та уже успела оставить на бокале красный отпечаток нижней губы.
— Я что, с тобой слишком крут? — Я поднял голову и встретился с Реган взглядом. Ее загадочная улыбка пробудила во мне любопытство.
— Не хвали сам себя, частный сыщик. Когда будешь слишком крут, я тебе скажу.
А она и впрямь бойка на язык.
— Ну вот, опять ты искажаешь смысл моих слов. Неужели надеешься, что мы не поссоримся, если так и будешь грубить?
Реган бросила мне насмешливую улыбку, точно кость дворовой шавке.
— Ладно, буду паинькой… если настаиваешь. Вообще-то я к тебе с открытой душой, а ты… Тебе должно быть стыдно.
— Мне стыдно. — Я полез в рюкзачок и достал блокноты, которые нашел в комнате Мэллоя. Положил их на стол, затем глотнул кофе. Вкусом он не уступал воде, слитой из посудомоечной машины. По части варки кофе здешняя обслуга в подметки не годилась Луи.
Реган склонилась над столом — взглянуть на блокноты.
— Что это?
— Блокноты.
Реган саркастически посмотрела на меня.
— Да неужели? А что еще ты можешь о них сказать?
— Они сделаны из бумаги. В них пишут. А вот эти два блокнота принадлежали твоему отцу.
Сарказм как ветром сдуло.
— Отцу? Где ты их взял?
— Это несущественно. Важнее понять, что в них написано. Похоже, твой отец владел стенографией. Я тут ни черта не разобрал. Может, у тебя получится?
Реган придвинула к себе блокнот, раскрыла, быстро перелистала страницы, прерываясь лишь для того, чтобы послюнить пальцы. Затем подняла глаза и глотнула вина. Видимо, ей понравилось нетерпеливое выражение на моей физиономии.
— Что скажешь?
Она поставила бокал и снова посмотрела на блокнот.
— Он так и не привык работать с компьютером. Почти все его записи — в таких вот блокнотах.
— А прочесть сможешь?
Реган неторопливо переворачивала страницы.
— Кое-что смогу. Но для этого понадобится время.
У меня отлегло от сердца.
— Сколько, как ты думаешь?
Она закрыла блокнот и потянулась к бокалу.
— Как управлюсь, дам знать.
Мне и впрямь не терпелось, но по ее тону я понял, что лучше сидеть и не дергаться.
Тут же появилась официантка и спросила, не желаем ли мы еще по одной. Реган сказала «да», и я понял, что спорить бесполезно. Когда отошла официантка, Реган взяла и сигарету из моей пачки.
— Надеюсь, ты не против?
Я равнодушно кивнул. Не сводя с меня глаз, она закурила сигарету, как будто поцеловала другого мужчину. Официантка принесла ей вина и плеснула в приблизительном направлении моей чашки так называемого кофе. Пока я вытирал салфеткой стол, Реган улыбалась.
— Расскажи… о себе. Что-нибудь занятное.
— Что именно тебя интересует?
— Да что угодно. У меня такое чувство, будто ты обо мне знаешь гораздо больше, чем я о тебе. Ведь это не совсем честно.
Я отступил под прикрытие «Лаки страйк».
— Я один раз был женат. Как тебе это?
— Всего один раз? Подумаешь, событие. С кем не бывает.
— А я никогда не утверждал, что я — интересный мужчина.
Сигарета Реган зависла над пепельницей. Изящный пальчик постучал, стряхивая пепел.
— Ну и какая женщина тебе досталась?
— Красивая, умная, сексуальная… и гнилая до мозга костей.
Реган снисходительно улыбнулась.
— Зачем же ты на ней женился?
— Проиграл пари. — Я затянулся. Я бы согласился полжизни отдать за перемену темы.
— И теперь ненавидишь всех женщин?
Я отрицательно покачал головой и потянулся за водой из посудомоечной машины.
— Женщины — как текила. Доводилось пробовать текилу? Лучшее пойло на свете, но лишь до той ночи, когда ты ею упьешься в сосиску. А потом при малейшем запахе начинаются рвотные позывы. Первое время даже думать о ней без тошноты невозможно. Потом снова начинаешь принимать по глоточку и всякий раз удивляешься, что обратно не лезет. Но ту кошмарную ночь ты не забудешь никогда в жизни. — Я снова хлебнул посудомоечной воды.
— Забавная метафора.
— Рад, что тебе понравилось. — Я оперся локтями на стол. — Реган, сейчас твоя очередь. Знаешь, о чем я хочу тебя попросить?
— О чем?
— Как ты относишься к любви?
Реган опустила взгляд в бокал и прикусила нижнюю губу.
— Я… охотно танцую с любовью, пока она не пытается вести. — Собеседница бросила на меня обольщающий взгляд. — Танцевать я люблю.
— Какое совпадение! А я люблю давать уроки танцев.
Реган приподняла бровь.
— В самом деле?
— Ага. Это старая традиция нашей семьи. Я все танцы знаю: танго, самбу, ватуси, чарльстон…
— А как насчет «забытого танца любви»?
— Тоже знаю, но уже не исполняю. Я зачеркнул свое прошлое.
Реган улыбнулась и пригубила «пино». Я вспомнил, что хотел кое о чем ее спросить.
— Да, кстати… Откуда взялась фамилия Мэдсен?
Ее улыбка вдруг показалась мне слегка натянутой.
— Я была замужем.
Вот мы и поменялись местами. Ничего, заслужила.
— И как он выглядел?
— Ну, ты вполне можешь себе представить… Симпатичный, умный, сексуальный и гнилой до мозга костей.
— Какое совпадение.
Реган баюкала в ладонях бокал.
— Он был моей текилой. Теперь я пью вино. — Она сделала глоток. — И больше эту ошибку не повторю.
— Ты о чем?
Реган поставила бокал и откинулась на спинку кресла.