Но более важным является свидетельство Гиральда о порванных на короткие фразы песнях Голиаса. Это действительно напоминает дошедшие до нас произведения Абеляра, оказавшие влияние не только на его современников-композиторов (среди которых называют и Элоизу, и Илария Орлеанского), но и на авторов последующих поколений. А уж о своих скитаниях и сам Абеляр писал, и его гонитель Бернар Клервоский тоже не жалел в своих письмах красок, сравнивая философа не только с Голиафом, но и с Иродом, принуждая его к вечному молчанию.
Известны и другие голиарды, чьи произведения дошли до нас с музыкой (помимо Элоизы и Илария Орленского): Алан Лилльский, Петр Блуаский, Филипп Канцлер.
Святой Алан Лилльский (1128–1202) – крупный богослов и поэт. Учился в Париже (вероятно, у Абеляра) и Шартре. После смерти был почитаем как Doctor universalis. Алан Лилльский преподавал богословие в Париже и Монпелье, участвовал в работе Третьего Латеранского собора (как и ранее упомянутый Вальтер Мап), умер будучи цистерцианским монахом. Автор большого числа сочинений по разнообразным вопросам, а его изречение «все дороги ведут в Рим» стало известной поговоркой.
Петр Блуаский (ок. 1135–1211/1212) – французский поэт, богослов и дипломат. Родился в Блуа в аристократической семье. Предположительно учился у Иоанна Солсберийского (а тот, в свою очередь, у Абеляра), изучал право в Болонье и богословие в Париже. Петр был учителем будущего короля Сицилии Вильгельма II Доброго (1153–1189), затем дипломатом у короля Англии Генриха II. В 1176 году стал канцлером в Кентербери и архидиаконом Бата. В 1190-х служил секретарем Алиеноры Аквитанской. Петр Блуаский – автор около 300 (!) дошедших до нас писем (это одна из самых больших коллекций частной корреспонденции Высокого Средневековья), нескольких религиозных трактатов и, вероятно, около 50 песен (около 10 из которых сохранились с нотацией). Впрочем, атрибуция некоторых из них признается спорной.
Филипп Канцлер (ок. 1160–1235) – французский богослов, поэт. Незаконный сын архидиакона Парижа; выходец из известного аристократического семейства, члены которого были камергерами королей Людовика VII и Филиппа II, епископами Парижа, Мо, Нуайона и Шалона. Филипп изучал богословие в Парижском университете, затем был архидиаконом Нойона, а в 1217 году стал канцлером Нотр-Дама, в обязанности которого прежде всего входило наблюдение за качеством образования в Париже. Автор богословского трактата Summa de Bono и около 700 сохранившихся проповедей. Ему приписывается сочинение примерно 80 песен, многие из которых сохранились с нотацией.
Но о другом известном голиарде я хотел бы рассказать отдельно, в следующей главе.
Вальтер (Готье) Шатильонский
Пожалуй, это самая спорная глава и самое спорное имя в моем списке средневековых композиторов. А причина банальная и веская: я не могу утверждать, что Вальтер Шатильонский был композитором: для этого недостает прямых свидетельств. Мы знаем, что он писал стихи. Мы знаем, что тогда, в XII веке, стихи скорее пелись, чем читались, и автором текстов и музыки был в подавляющем большинстве один и тот же человек. Более того, судя по мелодическим оборотам и интонациям, автор музыки по крайней мере нескольких произведений на стихи (само это выражение – анахронизм!) Вальтера Шатильонского – один человек.
Тут мы близко подходим к дилемме, решение которой различно для исследователя средневековой музыки и ее исполнителя. Первому будет достаточно ответить предположительно или даже невнятно; второму же приходится воплощать и делать конкретный выбор. Исследователь может предположить несколько вариантов нот в лакуне; исполнитель же может сыграть или спеть только один из вариантов.
Когда мы готовили программу с музыкой этого композитора (сохранилось более 10 произведений в рукописях XII–XIII веков), я для себя решил называть его Вальтером Шатильонским, даже если последний писал только стихи, а музыка – творчество неизвестного нам человека. Дело в том, что для того времени любое произведение, соединяющее текст и мелодию (или мелодии), было синтетическим искусством. Автор текста не был автором произведения целиком. Произведение появлялось только в союзе текста и музыки.
Музыка по крайней мере некоторых произведений обладает особыми фразами и мелодическими оборотами, звучащими очень индивидуально, и поэтому кажется мне сочиненной одним автором.
Переводы поэзии Вальтера на русский язык (да и не на русский!), даже очень удачные, часто тяжеловесны. Но как передать его изящную средневековую латынь просто – все эти чудесные пассажи вроде Excitatur caritas in Yerico[31], которыми переполнены его стихи? Михаилу Гаспарову удалось найти гениальное: «Я, недужный средь недужных, / И ненужный средь ненужных», – но дальнейшей красоте русский язык сопротивлялся. А когда в переводах встречается: «Плачет и стенает Вальтерова лира: / Вальтер проклинает преступленья клира», – то, конечно, и о переводчиках думаешь нехорошее, да и сочувствуешь автору (он-то себя Вальтером не называл). Gaulterus, Готье, он всегда вертелся в латино- и франкоязычных средах, и музыка его интонационно близка моделям, встречающимся в английских и французских источниках XII века.
Впрочем, даже самый выдающийся перевод не передает музыки! Тексты передают только часть произведения. Насколько сокрушительны тексты Ecce torpet probitas или Licer eger cum egrotis (того самого «Я недужный средь недужных»), настолько иное показывает музыка. Она дает надежду. Если изучать другие стихотворения Вальтера-Готье, то можно заключить, что он один из самых весенних авторов – отчаяние и холод у него не всесильны: Amor est in pectore / nulla frigens frigore («Любовь в моем сердце не чувствует холода»).
О жизни Вальтера-Готье известно мало. Современные исследователи датируют почти все его произведения 1160–1180 годами, но доподлинно ни год его рождения, ни год его смерти нам не известны. До нас дошли несколько его жизнеописаний (Vitae), записанных в рукописях с его главной работой – огромной поэмой «Александреида».
Доверять средневековым жизнеописаниям приходится с большой осторожностью: нередко они берут свои утверждения, основываясь на жизнях лирических героев произведений того или иного поэта. Тогда как между лирическим героем и автором произведения уже в Средние века существовало определенное расстояние и были непростые отношения.
Все жизнеописания сходятся в том, что Вальтер родился в Лилле или в местечке Ронк рядом с ним, учился у Стефана Бовеского, вероятно, в Реймсе, а затем последовал за учителем в Париж. В начале 60-х годов XII века Стефан и Вальтер находились в Труа при дворе Генриха I Щедрого, графа Шампани. На основании стихов Вальтера современные исследователи считают, что весной 1164 года поэт и композитор посетил Безансон по дороге в Болонью, где позже изучал каноническое право.
Дальнейшая его жизнь вызывает споры. Иоанн Солсберийский в нескольких письмах 1166 года упоминает некоего Walterus de Insula. Этот Вальтер занимал важные посты при дворе короля Англии Генриха II вплоть до 1176 года. Но Vitae Вальтера Шатильонского и дошедшие его тексты об Англии не упоминают, поэтому, возможно, это два разных Вальтера из Лилля. Жизнеописания и тексты Вальтера говорят о том, что он учил в Лане и Шатильоне. Именно в Шатилоне был написан его богословский и прозаический Tractatus contra Iudeos. И именно Шатильонским он сам называет себя: в одном из текстов, говоря о себе, он пишет: Ille, quem Castellio latere non patitur («Тот, кому Шатильон скрыться не дает»).
В 1179 году Вальтер, возможно, сопровождал архиепископа Реймаса Гильома Белые Руки на Третий Латеранский собор. После 1180 года мы уже ничего не можем сказать о его жизни. Некоторые свидетельства указывают на тяжелую болезнь, поразившую Вальтера (вероятно, проказу).
Музыкально и текстуально Вальтер Шатильонский – голиард, последователь полумифического Голиаса. О том, кто такой Голиас и кто такие голиарды, я писал в предыдущей главе. Здесь же позволю себе продублировать описание Голиаса, которое дает британский историк и писатель Гиральд Камбрийский в трактате Speculum Ecclesiae («Церковное зерцало») как паразита, известного своим распутством и чревоугодием, который был тем не менее грамотен и изрыгнул немало знаменитых песен, неблагоразумно порванных на короткие фразы.
Про короткие фразы и знаменитые песни – это все относится и к голиарду Вальтеру. Музыкально даже самая длинная из его фраз состоит из небольшого числа попевок, а строфы его песен очень хорошо структурированы. В этом он довольно сильно отличается от многих современников. Если бы меня попросили предоставить десяток лучших из почти тысячи дошедших до нас кондуктов[32], то, думаю, половина бы из них могла принадлежать именно ему, потому как эти небольшие фразы составляют очень разные и столь элегантные одноголосные и многоголосные конструкции.
Вальтер Шатильонский – один из самых моих любимых композиторов, и я обращаюсь к нему, как обращаются читатели к английскому детективу: мы знаем, что убийца будет пойман, мир восстановлен, и все будет хорошо. Справедливость спит, изобилие оскудевает, честность находится в растерянности, но de tenebris historiae processit sol iustitie («из тьмы истории восходит солнце истины»).
Перотин и Леонин
Вы удивитесь, но у Перотина и бразильских футболистов есть кое-что общее: это диминутив, то есть уменьшительная форма, конкретно – имени. Рональдиньо – это маленький Рональдо, а Марселиньо – маленький Марсело. Так и Перотин – это латинская уменьшительная форма французского имени Пьер.
О его жизни нам известно совсем немного, и даже все это – предположения современных исследователей[33]