. Наилучшим кандидатом на роль Перотина принято считать магистра Петра, который сначала был сукцентором (succentor; дословно – «второй певец», исполняющий фактически должность хормейстера Нотр-Дам де Пари), затем прецентором (precentor; дословно – «первый певец», «руководитель хора») и служил на этих должностях на протяжении многих лет – как минимум с 1207 до 1238 года. Поскольку сукцентора чаще всего выбирали из каноников, то, вероятно, он был упомянут в одной из грамот Нотр-Дам еще в 1198 году как «магистр Петр, каноник».
Петр Сукцентор родился в Париже, в районе Гревской площади. Один из его братьев, Террик, некоторое время был архиепископом Никосии на Кипре; другой его брат – Иоанн (Жан) – также избрал церковную карьеру и был каноником монастыря в Ливри, затем – в Эрмье.
Совсем не густо, да и произведений его сохранилось совсем немного, но он был первым из композиторов, которого назвали великим его младшие современники. Великими тогда, как и в другие времена, называли правителей – светских и церковных. Но какую же память о себе должен был оставить композитор и певчий, если иностранец, англичанин, которого мы сейчас знаем как Анонима IV, через несколько десятилетий после смерти Перотина считал его великим? Perotinus Magnus – удивительное имя, одновременно уменьшительное и ставящее его на уровень самых известных среди сильных мира сего.
Когда я впервые побывал в парижском соборе Нотр-Дам, меня больше всего поразил свет в трансептах (боковых нефах): он казался живым. Второй раз я так же поразился в соборе Вустера: казалось, что тяжелые шершавые колонны собора врываются в свет, который заполняет верхнюю часть храма, живет там. Музыка Перотина часто напоминает мне это же ощущение. Как право имеющий, взмахом руки, как по волшебству, он поднимает какие-то тяжелые природные силы ввысь так, что появляется ощущение, будто веса их больше нет. Даже внешне рукопись его органума выглядит так же (см. рис. 11 на вклейке). Невмы, как ветки и листья из земли, по мановению волшебной палочки выстраиваются стройными рядами (вот даже я заговорил однокоренными словами, как в латинской поэзии того времени).
Есть хорошая практика, чтобы перестроиться на аудиальное восприятие мира, – пройти знакомым городским маршрутом, полузакрыв глаза. Тогда вместо тропок, детских площадок, домов и дорог ориентирами станут еще и гомон детей, разговоры людей и птиц, шорох асфальта, гравия или песка под ногами. Иногда органумы Перотина кажутся мне таким вот звуковым путеводителем по готическому собору.
Мне всегда казалось важным композиторским навыком умение выстраивать длинные музыкальные предложения, обладающие долгим дыханием. Поэтому меня всегда огорчала «Аве Мария» Гуно, разрывающая на короткие фразы длинное музыкальное полотно единого музыкального предложения первой до-мажорной прелюдии из первого тома «Хорошо темперированного клавира» И. С. Баха. Такими же длинными бывают предложения в органумах Перотина. Длинное дыхание в них – не метафора. Подобно редкой птице, способной долететь до середины Днепра, только хороший певец может добраться до конца перотиновой фразы. Потому так мало действительно выдающихся записей его музыки.
Что ж, в свое время он располагал лучшими из возможных исполнителей. Петь в XII–XIII веках учились ежедневно и годами, а в хор Нотр-Дам набирали лучших, заключая контракт только на один год. Каждый год исполнители должны были показывать свое мастерство, так что Перотин сочинял для лучших из лучших.
Когда-то, размышляя над забавным вопросом, встреченным мною в Интернете («Куда бы вы отправились, если бы у вас была машина времени?»), я выбрал парижский собор Нотр-Дам времен Перотина. Тогда еще не было стен за хорами и органа, акустика собора была другой; на хорах слева стоял второй полухор с сукцентором во главе, справа – первый, с прецентором, и звучала удивительная музыка Перотина Великого, наилучшего дискантиста (optimus discantor), как назвал его Аноним IV. Предшественника Перотина – Леонина – этот англичанин, кстати, назвал optimus organista, то есть наилучшим сочинителем или импровизатором органумов. Да-да, органист в XII–XIII веках – это сочинитель или импровизатор органумов, а исполнителя на органе называли organizator.
Леонин – это тоже диминутив, уменьшительная форма имени Лео, точнее, Леония (Leonius). Сейчас исследователи почти не сомневаются, что под именем Леонина у Анонима IV упомянут магистр Леоний, родившийся около 1135 года в Париже[34]. Леоний получил формальное образование и в 1179 году был впервые упомянут как магистр, с 1180 года стал каноником собора Нотр-Дам (до этого был каноником парижской церкви Сен-Бенуа) и со временем одним из самых важных служителей собора. В грамоте 1193 года он упомянут как пресвитер Леонин. Некрологи Нотр-Дам и аббатства Сен-Виктор 1201 года содержат записи о смерти Леония.
Память о том, что Леонин и есть Леоний, была жива еще в XVI веке, когда Этьенн Паскье (1529–1615) в своих «Ученых записках о Франции» опубликовал выдержки из поэзии «Леонина, называемого также Леонием». Сохранилось семь рукописей с поэзией Леонина: шесть из них содержат «Историю священных деяний от сотворения мира» (Hystorie sacre gestas ab origine mundi); в другой сохранилось восемь стихов.
Существует гипотеза о том, что термин «леонинов стих» (или «леонин»), обозначающий гекзаметр или пентаметр, в котором вопреки традиции античного стихосложения некоторые полустишия рифмуются между собой, получил свое наименование в честь Леонина, композитора и поэта.
Удивительно, что о жизни Леонина мы можем сказать больше, чем о жизни Перотина, но вот с музыкой дела обстоят строго наоборот. Рассказав о Перотине, Аноним IV привел названия произведений, но в тексте о Леонине таких подробностей нет. Так что мы не можем сейчас с достоверностью указать, какие именно органумы сочинил Леонин. Исследователи предлагают разные варианты, а музыканты, исполняющие средневековую музыку, считают леониновскими едва ли не все органумы, которые кажутся им сочиненными до Перотина. Работы последних десятилетий, подчеркивающие возможную импровизационную природу органумов парижской школы Нотр-Дам[35], еще больше усложняют выявление леониновских органумов. Так что, к сожалению, об особенностях музыки одного из самых известных по учебникам средневековых композиторов сказать практически нечего. Удивительно!
Пьер де ла Круа
Вы знаете, что такое иррациональные музыкальные метры? Я не знал, пока не натолкнулся на дискуссию в одной из социальных сетей. Несмотря на устрашающее название, это все – лишь недвоичные метры, то есть не привычные нам 3/4 или 6/8, а 4/5 или 3/7 и т. д. Сейчас принято двоичное деление нот, то есть целая нота делится на две половины, каждая половина снова делится на две (четвертные ноты), а те, в свою очередь, – опять на две (восьмые ноты) и далее. Поэтому музыкальные метры, показывающие количество долей в такте, двоичны: то есть те же самые 3/4 (три четверти в такте) или 6/8 (шесть восьмых в такте). Конечно, делить длительности нот не на два, а, скажем, на пять (чтоб получить 4/5) или семь (чтоб получить 3/7), не так удобно и привычно, но современные композиторы иногда этой возможностью пользуются.
В XIII–XIV веках музыкальное время считалось иначе. Во-первых, длительность любых нот могла делиться на два или три. Для некоторой музыки это было гораздо удобнее современного способа записи! Во-вторых, было два основных кванта времени: лонга и бревис. Сначала в произведении определялось, сколько бревисов будет в лонге (два или три), а затем – из скольки семибревисов (бувально – «полубревисов») будет состоять бревис (обычно – также из двух или трех). Со временем в бревис могло входить больше нот, но именно бревисами производился счет ритма музыкантами. Сейчас более распространен счет наименьшими длительностями.
Впрочем, одному композитору эти рамки показались слишком узкими. Он решил разрешить делить бревис и на пять, и на шесть нот и придумал способ записать это (а его последователи довели счет нот внутри бревиса до девяти!). Сейчас этого композитора принято называть на французский манер Пьером де ла Круа, но в дошедших до нас исторических источниках его имя записано на латыни так: Petrus de Cruce (Петр (из) Креста).
Нельзя сказать, что именно он открыл ящик Пандоры, из которого потом выбрались иррациональные музыкальные метры. Еще в двухголосных кондуктах школы Нотр-Дам, например, на семь бревисов в одном голосе могло приходиться 11 в другом, но именно Пьер де ла Круа сделал это регулярной практикой, да еще и изобрел элемент нотации, которым пользуется каждый музыкант сегодня, – точку. Для де ла Круа это была punctum divisionis (точка разделения), которая отделяла его «расширенные» бревисы от соседних, обычных. Много позже этим знаком стали обозначать «расширенные» длительности, знакомые нам четверти или восьмые с точкой.
К сожалению, мы мало знаем о жизни Пьера де ла Круа. Вероятно, он был студентом в Париже, а позже там преподавал. Якоб Льежский, теоретик начала XIV века, назвал его «достойным певцом, написавшим много красивой и хорошей многоголосной музыки»[36]. Его современник Гвидо из Сен-Дени в Tractatus de tonis назвал Пьера де ла Круа магистром и «совершенным певцом» (optimus cantor). Двумя из его мотетов открывается седьмая «тетрадь» (fasciculi) кодекса Монпелье, записанная в 1290-е годы. Обычно в начале каждого из разделов большого музыкального манускрипта идут или произведения наиболее знатного или знаменитого автора, или наиболее значительные произведения с точки зрения составителя рукописи. Следовательно, мы можем предположить, что к этому времени Пьер де ла Круа уже был известным композитором.