окаивая себя тем, что даем каким-то ее элементам названия. Глобальное потепление, либерализм, патриотизм, бургундская, франко-фламандская школа – это все термины, которые, как нам кажется, что-то объясняют.
На рубеже XIII–XIV веков философам перестало казаться, что универсалии существуют до вещей. Универсальное, общее – это только термины, «дрожание языка»[120]. Как будто какой-то великий сосуд общности и единства Высокого Средневековья лопнул, его осколки разлетелись, складываясь в удивительные пестрые орнаменты Ars Nova и Ars Subtilior.
Есть какая-то ирония в том, что XV век, который принято называть веком начала Ренессанса во всей Европе, был одним из самых темных и холодных веков в европейской истории.
После чудовищных потрясений XIV века население Европы в 1400 году было сравнимо с уровнем 1200 года (по оценкам историков, 58,5 и 57,5 миллиона человек соответственно). Похолодание, начавшееся в начале XIV века, достигло своего пика. Средние температуры упали на 0,4–0,8 градуса Цельсия, а морозы стали все чаще. Когда в 1438 году Карл VII торжественно вступил в Париж, хроники отмечали столь суровую зиму, что дикие волки из Булонского леса забегали в поисках тепла на городские улицы. Для Западной и Центральной Европы снежные зимы стали обычным явлением, а период золотой осени начинался в сентябре. Где уж тут виноградарство в Шотландии, которое было в XIII веке?
Земля начала давать меньший урожай. Историки считают XV век временем одной из самых затяжных экономических рецессий. В 1453 году пал Константинополь, османы стали контролировать Черное море и Балканы, после чего резко уменьшилась торговля в Средиземноморье. Это было не меньшим ударом, чем холод. Стало процветать пиратство. В 1487 году османский адмирал Кемаль-реис фактически дал начало берберскому пиратству, которое опустошало Средиземное море вплоть до XIX века. Современные исследователи считают, что ВНП на душу населения в Западной Европе уменьшился на 13 % c 1435 по 1442 год. ВВП Испании, Британии, Северной и Центральной Италии даже в 1500 году был на 15–35 % ниже начала XIV века51.
Развитие науки замедлилось. Несмотря на такие важные открытия, как книгопечатание, исследователи считают, что темп развития в XV веке был значительно ниже, чем в XIV.
В 1480 году был учрежден первый трибунал испанской инквизиции. В 80–90-х годах XV века бушевал Торквемада, причастный к сожжению тысяч человек. Тогда же во Флоренции Савонарола сжигал книги и музыкальные инструменты и призывал к сожжению людей. Еще раньше, в 30–40-х годах XV века, в западно-альпийских областях – в Савойе, Дофине, Пьемонте и Западной Швейцарии – началась охота на ведьм. В 1484 году вышел печально известный «Молот ведьм».
Права женщин начали существенно сокращаться. Истории Элоизы[121], для образования которой вызывались лучшие учителя и с которой потом советовались известные богословы, или святой Хильдегарды Бингенской[122], ведущей суды и наставляющей германских князей, стали казаться сказкой. Фактически остановилось развитие латыни из-за попыток вернуть ее в классические нормы.
Со второй половины XV века в музыке началась совсем другая эпоха, которую мы сейчас называем Ренессансом.
Рондель и танцы в церкви
Каждый, наверное, кого интересовали средневековые музыкальные инструменты, бывал заворожен удивительно красочными миниатюрами того времени, изображающими царя Давида (чаще – с арфой, реже – с иными струнными) в окружении музыкантов (см. рис. 26 на вклейке)52. Сам образ великого библейского царя, пляшущего «изо всех сил» перед Господом, привлекал внимание и миниатюристов, и богословов. Как можно было согласовать категорически отрицательное отношение к танцам и танцорам и слова Книги Царств, поощряющие танец?
Еще в IV веке Учитель Церкви Амвросий Медиоланский вынужден был подчеркнуть разницу, особенность танца Давида, который «не для распутства, а для веры плясал» (non pro lascivia, sed pro religione saltavit). Авторы следующих веков для особого, церковного танца даже стали использовать термин, обозначавший в классической латыни танец салиев – жрецов Марса и Квирина – трипудий (tripudium), чтобы не использовать слова, обозначающие светский танец.
В XII–XIV столетиях традиция церковного танца переживала свой расцвет в Западной Европе. Впрочем, и в более поздние времена – в XVI и XVII веках – авторы иногда с интересом, а иногда с удивлением отмечали как само наличие традиции, так и ее удивительную живучесть вопреки запретам. Жан Табуро (1520–1595), известный под псевдонимом-анаграммой Туано Арбо, автор танцевального трактата конца XVI века «Оркезография», писал, что «в ранней церкви был обычай, дошедший и до наших дней, танцевать под гимны веры, и его [этот обычай] все еще можно встретить в некоторых местах». Веком позже иезуит Клод-Франсуа Менестрье (1631–1705) писал, что «видел, как в некоторых церквях на Пасху клирики брали за руки хористов и танцевали в церкви, распевая гимны веры»53. Жан Лебеф (1687–1760) приводит описание странного для него обычая Осерской церкви XVI века: «Декан […] танцевал трипудий под аккомпанемент ритмичных звуков антифона, в то время как другие, держась за руки, танцевали каролу вокруг лабиринта»54.
Дошедшие до нас рукописи XII–XIV веков донесли немало свидетельств о церковных танцах; даже сохранились в нескольких рукописях музыкальные произведения, предназначенные для этого танца. Более того, и сами эти рукописи были далеко не маргинальны. Так, последняя, 11-я, тетрадь знаменитой рукописи Ms. Pluteo 29, составленной мастерами парижского собора Нотр-Дам и предначенной, как считают некоторые исследователи, в подарок королю Франции Людовику IX Святому, состоит из 60 подобных произведений и открывается миниатюрой со взявшимися за руки и танцующими клириками (см. рис. 27 на вклейке).
Клод-Франсуа Менестрье отметил важную особенность церковного танца – он исполнялся не круглогодично, а был связан, прежде всего, с двумя большими праздничными циклами: рождественским и пасхальным. К Пасхе был приурочен целый ряд торжеств, которые назывались цветочными праздниками. Festa Floralia / Festa Paschalia – выражения, которые можно нередко встретить в пасхальных ронделях.
Рождественский цикл был еще обширнее: начинался 6 декабря, в День святителя Николая, а заканчивался 1 января, в «Праздник дураков». В это время в некоторых больших соборах было принято символически выбирать епископом мальчика-хориста, и он в окружении других хористов, одетых как пресвитеры, обходил город, иногда восседая на осле. Часто эти процессии сопровождались музыкой.
Знаменитый историк и богослов XII века Гонорий Августодунский не только поддерживал этот обычай, но и находил глубокий символизм в танцуемой в церкви кароле в трактате Gemma animae55. Термин carola (или латинизированный вариант – chorea) использовался в Средние века для обозначения кругового танца, то есть хоровода. Танцевальных мануалов того времени не сохранилось, но свидетельства, подобные словам Лебефа, встречаются неоднократно в рукописях XII–XIII веков, да и миниатюра из рукописи Ms. Pluteo 29.1, к счастью, не единственная.
Впрочем, находились и те, кого этот обычай и возмущал. Ведь, как писал кардинал Жак де Витри (ок. 1180–1240): «Карола – это круг, центр которого дьявол»[123]. В 1274 году Второй Лионский собор и вовсе запретил эти безобразия.
Этот запрет, однако, не мешал церковным танцам процветать еще десятилетия, поскольку многие, вслед за Амвросием Медиоланским продолжали считать, что танец танцу рознь. Вот как об этом написал мосбургский декан Иоанн Перкхаузенский (ум. 1360) в предисловии к Moosburger Graduale:
На соборе в Лионе были запрещены песни и публичные представления в церкви. Следовательно, в связи с мальчиком-епископом (поскольку этот праздник связан во многих церквях с танцами и восхвалением юными клириками красоты Рождества Господа) да пусть не будет мирских представлений, а также шума и криков и смеха мирских песен в нашем хоре… В [этой книге] заключены следующие песни, часто раньше певшиеся во многих церквях с мальчиком-епископом, несколько современных песен и несколько песен, написанных мной, чтобы эти песни, выходящие из уст молодых клириков, с восхвалением и благоговением воспевали Господа, отринув мирскую любострастность.
Бо́льшая часть церковных танцев написана в форме, которую сейчас называют ронделем (rondellus). Музыкальный теоретик рубежа XIII–XIV веков Иоанн де Грокейо писал:
Песнь (сantilena) многими называется рондо (закругленной, rotunda) или ронделем (ротунделем, rotundellus), поскольку она наподобие круга замыкается в себе самой и начинается и заканчивается одинаково. Мы же называем рондо (закругленной) или ронделем (ротунделем) только такую форму, части которой не содержат мелодии, отличающейся от мелодии ответа или припева.
Запутались? Не вы одни! Итальянский поэт XIV века Антонио да Темпо писал, что рондель (rotundellus) так называется потому, что поется для круговых танцев, особенно во Франции. Английские теоретики и вовсе связали рондель с техникой канона и обмена музыкальным материалом между голосами, ведь в этой форме ее части вроде бы тоже «не содержат мелодии, отличающейся от мелодии ответа или припева».
Судя по примеру, в своем трактате Иоанн де Грокейо имел в виду музыкальную форму, которую мы знаем как рондо[124], которую можно описать как ABaABabAB, где a и b – две разные музыкальные фразы, используемые в качестве припева (заглавные