«Эллипсис. Пропуск слова или предложения, необходимого для грамматической полноты, когда высказывание не содержит неясности и неуверенности относительно содержания».
???
Только вот зачем опускать слова, необходимые для полноты повествования, когда именно их-то и не хватало?
Зачем отказывать себе в этом удовольствии?
Из стилистических соображений написать «Три недели в Ле Веспери были самыми счастливыми в его жизни» и отправить героя обратно в Париж?
И правда. Пять слов: самыми, счастливыми, в, его, жизни – и никакой неясности и неуверенности…
«И жил он счастливо, и было у него много детей».
Но автор артачится.
Хватит с него таксистов, семейных ужинов, писем-ловушек, разниц во времени, бессонниц, разочарований, проигранных конкурсов, грязных строек, инъекций валия/калия/морфия, кладбищ, моргов, праха, закрытых кабаре, разрушенных аббатств, отказов, отречений, разрывов, передозировок, абортов, ушибов, бесконечных расчетов, судебных решений и даже истеричных кореянок.
Хотелось бы тоже немножко травки…
То есть, простите, природы.
Что делать?
А что там дальше, в путеводителе по литературным приемам?
«Другие определения: 1. Эллиптическое повествование строго следует единству действия, опуская праздные эпизоды и концентрируя значимое в нескольких сценах».
Так, хоть на несколько сцен у нас право будет…
Спасибо.
Академия так добра.
Но какие предпочесть?
Ведь все вокруг это сплошные истории…
Автор не берет на себя такую ответственность. Отделять «праздное» от того, что им не является.
Чтобы не судить самому, полагается на восприятие своего героя.
Он доказал, что на него можно положиться…
Открывает свой блокнот.
В нем эллипсис мог бы быть римским амфитеатром, колоннадой площади святого Петра или пекинской оперой Поля Андрё, но уж никак не пропуском.
На левой странице чек из магазина стройтоваров, который они вместе с Кеном и Самюэлем посетили накануне. Чеки надо хранить обязательно. Это всем известно.
Что-нибудь да обязательно не заладится. Гайка не подойдет, гвозди не те… Что-то вообще забыли купить, а наждачки явно не хватит. Девчонки сердились, вытаскивали занозы…
На правой – наброски, расчеты. Ничего особенного. Проще простого. Детские игрушки.
И как раз для детей. И для Кейт.
Кейт, которая никогда не купалась с ними в реке…
– Тины много, – морщилась она.
Шарль – мозговой центр, Кен – исполнитель, Том – группа поддержки, на лодке охлаждал в воде бутылки пива, привязанные веревкой к уключине.
Втроем они смастерили замечательные мостки.
И даже трамплин на сваях.
Притащили с ближайшей свалки гигантские бочки из-под масла, на них положили сосновые доски.
Шарль предусмотрел даже ступеньки и перила в стиле «datcha russe», чтобы сушить на них полотенца и облокачиваться во время будущих соревнований по прыжкам в воду…
Соображал потом всю ночь и весь следующий день, забрался с Сэмом на дерево, и они перетянули с берега на берег стальной трос.
Что и отображено на третьей странице.
Странного вида скоба из перевернутого велосипедного руля скользит по тросу: так называемая «тирольская канатка» для детей.
В третий раз (!) съездил в СтройТовары и купил две лестницы понадежнее. Остаток дня провалялся со «старшими» на их шикарном деревянном пляже, подбадривая мартышек, которые пролетали у них над головами с криками «банзай!» и падали в воду.
– Сколько их тут? – изумился он.
– Вся деревня, – улыбнулась Кейт. Даже Лука с сестрой появились…
Не умевшие плавать были в отчаянии.
Правда, недолго.
Кейт не выносила детей в отчаянии. Пошла за веревкой.
Теперь не умевшие плавать тонули лишь отчасти. Их вытягивали на берег и, когда они очухивались и отфыркивались, разрешали вернуться обратно.
Собаки гавкали, лама жевала свою жвачку, водомерки переселялись куда подальше.
У кого не оказалось с собой плавок – купались в трусах, а трусы, намокнув, просвечивали.
Самые стеснительные тут же прыгали обратно на велосипед. Чаще всего возвращались уже в плавках и со спальными мешками на багажниках.
Дебби отвечала за полдники. She loved[325] плиту Агу.
На следующих страницах сплошь фигурки тарзанчиков, между небом и водой, подвешенные к велосипедному рулю. Двумя руками, одной, двумя пальцами, одним, головой вверх, головой вниз, шиворот-навыворот. Навсегда.
А еще, Том на лодке, вылавливающий оглоушенных, десятки сандалий и кед, расставленные на берегу, искры солнечного света на водной ряби, сквозь ветви тополя, Марион, сидящая на первой ступеньке, протягивает брату кусок пирога, сзади ухмыляется какой-то здоровенный дуралей: вот-вот столкнет ее в реку.
Ее профиль – для Анук, профиль Кейт – для него.
Набросок небрежный. Не решался рисовать ее слишком долго.
Боялся теорий социальных работников.
За своими чадами приехал Алексис.
– Шарль?! Ты как тут оказался?
– Оффшорный инжиниринг…
– Но ты… Ты тут надолго?
– Посмотрим… Если нефть в этой речке найдем, думаю, на какое-то время еще задержусь…
– Так приходи к нам на ужин!
И тут Шарль, любезный Шарль, ответил: нет. Нет у него такого желания.
И пока тот уводил детей, вымещая на них свою обиду, мол, что это еще за ссадины на ляжках? Что скажет мама? И купальник у тебя весь в дырках, и куда подевались носки, и ах, вы такие, сякие, нехорошие, повернулся и понял, что Кейт все слышала.
Вы так и не рассказали мне про себя… говорил ее взгляд.
– У меня в портфеле бутылка «Порт Эллен», – ответил он.
– …
– Нет?
– Yes.
Она надела очки и улыбнулась.
Она так и не искупалась, и купальник тоже не надела. Обвела их вокруг пальца…
Ходила в длинных белых хлопчатобумажных балахонах с разрезами и вечно не достающими пуговицами… Шарль рисовал не ее, но то, что за ней, и заодно спокойно ее разглядывал. Поэтому на многих рисунках на этих страницах вся композиция строится от ее тела. Присмотритесь как следует и обязательно увидите верх колена, уголок плеча, руку на перилах…
А это что за красавчик?
Нет, это не Кен. Это ее античный дружок.
Две следующие страницы вырваны.
На них были все те же мостки и «тирольская канатка», но начисто, с детальным описанием.
Для Ясина. Который послал их в редакцию молодежного журнала «Науки и жизнь», в рубрику «Конкурс изобретений».
– Смотри… – однажды вечером сказал Ясин, забираясь Шарлю на колени.
– О нет, – застонал Самюэль, – опять он за свое… Уже два года нас этим достает…
Поскольку Шарль, как обычно, ничего не понимал, вмешалась Кейт:
– Каждый месяц первым делом он кидается на эту страницу, чтобы узнать, что за новый маленький гений, естественно, не такой гениальный, как он, выиграл в этот раз тысячу евро…
– Тысяча евро… – изнывало эхо, – и все их изобретения – полная мура… Смотри, Шарль, надо послать, – Ясин забрал у него из рук журнал, – «образец оригинального, полезного, хитроумного и забавного изобретения. К заявке должны быть приложены схемы и подробное описание…» Это же как раз то, что ты сделал, разве нет? Ну так что? Давай пошлем, ну давай, а?
Страницы были отправлены: со следующего же дня и до самого конца каникул Ясин с Идиосом бросались навстречу почтальону.
Все остальное время пытались придумать как бы потратить все эти деньги…
– Оплатишь лифтинг своему псу! – насмехались завистники.
Несколько строк…
«Моя дорогая, радость моя, солнышко, моя большая кроха и любимая аудио-пиратка…
Где ты? Чем занимаешься? Серфингом или серфингистами?
Часто думаю о…»
Здесь черновик обрывается. Зазвонил колокол, и Шарль, еще полный мыслей о ней, пошел к остальным через холм. Только здесь телефон еле-еле ловил сигнал, но для этого надо было удерживаться на одной ноге, задрав руку вверх и вытягиваясь на запад.
Услышал ее голос, смех, эхо волн и Pina Colada.
Спросила, когда он к ним приедет, но не стала слушать бормотание отчима. Ее ждут.
«Целую-обнимаю» и добавила:
– Маме дать трубку?
Шарль опустил руки.
«Только экстренные вызовы», замигало на экране. Чего она не хотела слышать, эта дочь разведенных родителей?
Что он себе гарсоньерку на лето снял?
В этот вечер Шарль пил мало и ушел к себе в мансарду задолго до объявления комендантского часа. Написал ей длинное письмо.
«Матильда, эти песни, которые ты слушаешь дни напролет…»
Нашел еще один конверт. Шансов мало. Ничего оригинального не придумал и впервые в жизни не смог предложить точного плана.
Бабка, постав головы, ганаш, крестец, маклок, путовой сустав, надглазная впадина, всех этих терминов Шарль не знал, и все же именно эти рисунки, наверное, лучшие в его блокноте.
Кейт увела туристов на экскурсию, и он все утро работал.
Пообедал, как его тут научили, теплыми помидорами с огорода и куском сыра, и пошел гулять вдоль опушек с книжкой, которую она ему выдала со словами «Замечательный трактат об архитектуре…».
«Жизнь пчел» Мориса Метерлинка.
Искал красивый пейзаж, чтобы разогнать ханрду.
На самом деле все чаще размышлял по ночам, принимался за прежние расчеты и ломал голову над своими четырехпроцентными уклонами.