Потом мы долго все это обсуждали. Владимир что-то записывал, кивал крупной головой, уточнял детали, где-то дельно возражал, выдавая недюжинное знакомство с мировой педагогически-психологической мыслью. Обсудили тему института, плюсы и минусы заграничного образования. Я пробовала поговорить и с самим Вовочкой. На мои вопросы мальчик отвечал с оглядкой на отца (ну еще бы!) и лично оживился только один раз, когда речь зашла о его собаках.
Расстались вроде бы взаимно довольные друг другом. «Встречаются же хорошие отцы!» – подумала я и отправила Владимира на соответствующую полочку своей памяти.
С этой полочки он достался не сразу, хотя за прошедшие годы изменился не слишком. Прибавилось седины в волосах, под глазами как-то по-собачьи обозначились мешки. Мальчику только что исполнилось шесть. Он был вертлявый, смешливый и больше походил на мать; от отца – высокий лоб и длинные, гибкие пальцы. Мать больше молчала, говорил Владимир: сын очень подвижный, несобранный, в дневной развивающей группе намекали на СДВГ (дефицит внимания с гиперактивностью), а ведь на следующий год – в школу, здесь нужно очень внимательно определиться и со стратегией, и с тактикой, он случайно прочитал в инете, что ямного лет занимаюсь этим синдромом, и вот, вспомнил, что мы с вами знакомы… Я поймала удобный момент и спросила: а как Вовочка? Чем он занимается? Лицо Владимира сразу поскучнело: вы знаете, я толком даже и не знаю.
– Но как это может быть? Он же жил с вами.
– Он уже давно живет с матерью. Так всем удобнее.
– Но почему? Может быть, у вас, – я обратилась к новой жене Владимира, – не сложились отношения с подростком?
– Да нет, что вы! – она движением руки отмела мое предположение. – Мы когда познакомились, он уже один жил.
– Но вы общаетесь с сыном? Илья (так звали мальчика) знаком с братом?
– Увы, практически нет, хотя деньги, конечно, перевожу регулярно. В какой-то момент… я даже не знаю, как это объяснить… нарушился контакт… у него появились новые, какие-то очень примитивные интересы, мне с ним стало скучно, да и ему со мной, кажется, тоже… ну и я счел за лучшее… в конце концов, мать ведь тоже никак не заменишь… И вы знаете, я ведь сейчас не о Вове пришел с вами поговорить. У нас сейчас с Татьяной полная крепкая семья, и мы просто должны максимально использовать все ее возможности в интересах ребенка, с целью его адаптации, да и просто счастливого детства… Вот, например, настольные игры – это же прекрасный способ проведения семейного досуга, вы согласны?..
Пока я его слушала и что-то ему отвечала, все время испытывала какое-то непонятное чувство вины. За что? Перед кем?
Попросила Татьяну с Ильей прийти отдельно – протестировать мальчика на школьную зрелость. «Я точно не нужен?» – уточнил Владимир. «Абсолютно! – заверила я. – Жена вам расскажет о результатах».
– Владимир приходил ко мне много лет назад с маленьким Вовой. Говорил приблизительно то же самое.
– Не волнуйтесь, я не обольщаюсь ни на минуту. Голый расчет, мне было уже за тридцать, теперь у меня ребенок и все в шоколаде. Я была хорошим секретарем, сейчас учусь на заочном на экономиста, в любом случае не пропаду.
– Ага. Вы знаете что-нибудь про Вову?
– Очень мало. Кажется, там не все хорошо. Бывшая раньше звонила, просила его встретиться, повлиять на сына, все такое. Я говорила: давай его к нам позовем, пусть с братом поиграет. Он отказывался под разными предлогами, раздражался даже. Деньги переводит регулярно – это правда. И нам, – женщина усмехнулась, – будет переводить, если что.
– Вова некоторое время жил с отцом.
– А вот это уж ему с Илюшкой – фигушки!
– Вы можете узнать для меня телефон матери Вовы?
– Без проблем. Спишу у него в телефоне. Куда вам прислать? Ага… Значит, у нас проблемы: кратковременная слуховая память и обобщение по признаку. Так ему и передам, пусть позанимается. Счастливо вам, занятная у вас работа…
Мать как будто вообще не удивилась моему звонку. Ничего дополнительно не спросила и сына привезла к тому часу, как я сказала.
Вовочку я, конечно, не узнала. Всю первую встречу он молчал. В основном говорила я: рассказывала про жизнь павианов. Мать от павианов скучала – при чем тут павианы, если сын прогуливает колледж, из которого его вот-вот выгонят, дерзит и то и дело приходит домой не то пьяным, а не то и чего похуже.
– Вы можете в следующий раз не приходить, – сказала я матери. – Пусть Володя один.
– Я его тогда привезу и в коридоре посижу, – сказала она и поджала губы.
На третий, кажется, раз я спросила:
– Ты сам-то помнишь, как здесь был?
– Не уверен, – покачал головой Володя. – Мы же с ним у многих психологов были. Я видел, как он всем им (и вам, конечно, тоже) нравился – такой правильный, заботливый отец.
– Ага, – кивнула я. – И ему нравилось (и по сей день нравится) выступать в этой роли. Только недолго, за один раз. А я этого тогда не поняла – ума не хватило.
Еще через встречу Володя сказал:
– Я тогда в первый раз и понял, что я дерьмо. Чувствовал всей кожей, как лягушка, что его разочаровал чем-то, сначала пытался исправиться (но как? Я же какой был, таким и остался!), а уже потом начал действовать по принципу «не получилось, так и наплевать, чем хуже, тем лучше».
– Когда переехал к маме, стало легче или тяжелее?
– И так, и так. Не надо больше пытаться соответствовать – это легче. Но с ней было скучно ужасно – она ведь меня сразу стала воспитывать, как всех детей воспитывают: это вредно, это полезно, туда не ходи, нужно мыть посуду, прибираться, а я к этому не привык. Мы с отцом по вечерам в телескоп смотрели, а иногда ездили на дамбу восход смотреть и тогда на школу на следующий день забивали, а прибиралась у него в доме специальная женщина… И потом она ни разу при мне про отца дурного слова не сказала: он же деньги дает. И опять получалось, что он хороший, а я плохой, раз не угодил ему.
– Круто тебе пришлось, – искренне посочувствовала я. – С отцом все кончилось, а с матерью так и не началось.
– Ну, я потом привык к ней, конечно, понемногу. Она как лучше хочет, я же понимаю.
– А друзья?
– Так я этим и спасался. Сначала я не умел, конечно, и как бы… ну, покупал их, что ли… Они мне говорили: твой папаша – сам отстой, раз так с тобой поступил! Мне было приятно – получалось, что я не виноват.
– А сейчас ты что думаешь?
– Да я стараюсь не думать. Давно. Это вот вы выдернули.
– Но оно же все равно внутри сидит. Ты ведь так и не понял, что это было. Он плохой, или ты плохой?
– Ну да… А вы что, знаете, как на самом деле? Но откуда?
– От павианов, – усмехнулась я и подробно рассказала Володе еще два эпизода – с безымянным мальчиком из первой отцовской семьи и с Илюшей.
– От самих мальчиков, как ты видишь, это практически не зависит, – объяснила я. – это у него просто так отцовская программа функционирует. Биологически, кстати, вполне объяснимо: маленький павианчик – объект заботы, воспитания, партнер по играм, восхищенный взгляд, всегда на тебя направленный, а подросток – неприятные сомнения, конкурент и все такое.
– То есть я, каким я был тогда, тут вообще ни при чем? Просто я вырос из его… этой… программы?
– Ну да. А бывает, кстати, и программа-наоборот: лет до одиннадцати-двенадцати отец ребенка как бы не замечает, а потом вдруг начинает общаться и всячески уделять внимание. Но это с девочками больше…
– Ну это я тоже понимаю почему. Из павианов… – расслабленно усмехнулся Володя (с первой встречи и до этого момента он был жутко напряжен, и я все время это чувствовала). И, с некоторой растерянностью: – Но кто же тогда в этой истории плохой?
– Да никто, – пожала плечами я. – Он ведь тебе дал до фига хорошего, что не у всякого мальчишки бывает вообще.
– А почему тогда мне потом было плохо?
– От непонимания, конечно.
– Ну и если я теперь понял, то… что?
– Ты свободен действовать дальше в соответствии уже со своими программами, а не тянуть на себе груз своей воображаемой вины.
– Ага… А какие у меня программы?
Я от души рассмеялась. Кажется, он ожидал, что я сейчас быстренько, «из павианов» объясню ему всю его дальнейшую жизнь.
– Кое-что ближайшее мы сейчас обсудим. В конце концов, роль большого павиана имеет несколько ипостасей, а тебе максиму «никто тут не плохой» следует несколько закрепить, чтобы не потерялась.
Согласно нашему плану в ближайшие месяцы Володя познакомился с Татьяной и со своим братом Ильей (братья друг другу очень понравились). Потом познакомил мать со своей девушкой (матери девушка совсем не глянулась, ибо оказалась вся в пирсинге и татуировках; тогда ее познакомили с Татьяной, и Татьяна тут же признала ее «прикольной»), закончил (кое-как, увы) третий курс своего колледжа и устроился на лето стажером в фирму своего отца. Когда Владимир пришел рассказывать о ходе подготовки и выбора школы для Ильи, он едва ли не с порога отчитался:
– А помните, вы про Вову спрашивали? Так вот, я тут подумал и кое-что как отец предпринял, так что теперь уже могу вам рассказать. И знаете, он такой взрослый стал…
Я опустила голову, чтобы он не заметил моей улыбки.
Наши дети
Женщина была активна, деловита. Лицо простоватое, честное, туфли без каблуков, прическа – короткая практичная стрижка.
Детей двое. Мальчик ходит во второй класс, сейчас на продленке, девочка – вот она, пять лет, косички с резиночками, заколки в виде божьих коровок.
– История у нас самая простая, – говорит мать, которую зовут Зиной. – Замуж я шла по любви, все чин чином, и детей мы оба хотели, и чтобы не один, а больше – это тоже сразу обговаривали. Нас у матери четверо, я третья по счету, муж у родителей рос один, но всегда брата или сестру хотел – пусть, дескать, хоть у моих будет. Свадьбу сыграли, через полгода я забеременела, мы оба радовались как дети. Ждали, готовились. Родился первенец, сын – как хорошо! Мальчик у нас получился не самый спокойный, такая, знаете, егоза с пеленок, и спал первый год плохо, но муж к нему вставал, когда я совсем вырубалась, и пеленку поменять никогда ему не в тягость было, и искупать – тут ничего не скажу. Да нам и мои родители тогда помогали, и сестра старшая, и даже невестка, брата вторая жена, – у нее тогда самой зачать все никак не получалось (теперь-то уж девочку родила и всё слава богу), она всегда была готова прийти, если надо, поиграть, отпустить нас куда или просто роздыху дать. На все лето, с мая до октября, мы в Псковскую область уезжали – дом там у нас, еще от прабабушки с прадедушкой; точнее, уже два дома: брат со сватом еще один по соседству прикупили и земли потом, сейчас вот сестра строиться собирается. В общем, всегда есть кому за детьми