Среди студенток я ничем не выделялась, но мальчиков в нашей группе и на факультете было много больше, чем девочек. Поэтому за мной ухаживали. Я ко всем относилась хорошо, ухаживания мне льстили. Мама говорила: когда речь идет о семье, надо смотреть не на внешность, а в глубину. Главное, чтобы человек был хороший и надежный. Я была с ней очень согласна и старалась смотреть соответственно. Я вышла замуж за хорошего человека – в этом я не сомневалась ни минуты за все годы нашей совместной жизни и не сомневаюсь сейчас. Он чуть-чуть ниже меня, лысоват и, когда ест, как-то странно щелкает челюстью. У нас двое детей, два мальчика – шесть и десять лет. Я очень много с ними занималась, когда они были маленькие, – мне ведь это так и нравится: придумывать игры, пособия для маленьких, да. До недавнего времени мы жили совершенно благополучно.
С Костей я познакомилась на случайном корпоративе. Это была даже не моя контора, а соседняя, мы просто расположены в одном здании, а я вечером задержалась с проектом, и меня позвала знакомая. Он сказал: вы не такая, как все. Я засмеялась: вы ошибаетесь, я всегда была как раз такая! Он сказал: все эти годы вы обманываете себя и других, но меня-то вы не обманете!
Сначала это был ручеек, а потом – как вода, прорвавшая плотину. Коллега, приведшая меня на тот злополучный корпоратив, рвала на себе волосы: он просто бабник, он трижды был женат, не считая всего другого, ему просто прикольно, что ты такая прилизанная и порядочная, для него это вроде спорта, он любит и всегда любил только себя, возьми себя в руки, опомнись!
Говорят, что любовь слепа. Может быть, но я-то прекрасно видела, что всё, что она говорит, – правда. Но это ничего не меняло. У Кости прекрасные мягкие русые кудри, он занимается спортом и отлично сложен, он умеет говорить комплименты и слушать женщину, в его руках, глазах, словах я чувствую себя скрипкой Страдивари. И это правда. Он говорит, что никогда не встречал такой чистой и цельной женщины, как я, что я – глоток чистой воды в его пропащей жизни, любовь ко мне – его крест и его спасение, просит, чтобы я бросила мужа и ушла к нему, клянется, что будет любить моих сыновей, и мечтает о нашей совместной дочери – такой же прекрасной, как я. И это все вранье. Ему нет никакого дела до моих детей и, в общем-то, до меня самой. Он просто это умеет, он профессионал в обращении с женщинами. Но для меня это не имеет никакого значения. Потому что рядом с ним я чувствую себя удивительно живой. В его глазах я вижу ту же радугу, что у давней дворовой подружки и ее матери.
Я пыталась (думаю, неубедительно) быть современной: если с Костей все так кристально ясно, так почему бы просто не получить удовольствие от приключения?
– Я не могу и не хочу обманывать мужа, – категорически сказала Тамара. – Это унижает нас обоих. И он далеко не дурак и все равно догадается – ведь мне даже младший сын на днях сказал: «Мамочка, ты стала такая красивая последнее время!» К тому же то, что я испытываю сейчас, совершенно не похоже на мимолетную интрижку-приключение. Во мне, кажется, ни одной вещи не осталось на своих местах – всё сдвинулось.
– Вы полюбили Костю? – спросила я.
– Это как раз тот вопрос, который я себе все время задаю… – задумчиво сказала Тамара. – Пять раз из шести отвечаю положительно…
– А шестой?
– А шестой – не знаю. Но что же это тогда такое?
– Я тоже не знаю. Однако у меня есть одно предположение. Но сначала скажите: где сейчас ваш брат?
Тамара достала платок и тихо заплакала, аккуратно промокая глаза.
– Он жив?
– Да, но… все плохо…
– Он не принимает помощи ни от родителей, ни от вас?
– Да, но… Откуда вы знаете?!
– Мое предположение заключается в том, что вы полюбили не Костю. Рядом с ним, профессионалом, как вы выражаетесь, в вас сработал наконец некий механизм, и вы осмелились полюбить себя.
– Себя? Звучит как-то не очень…
– Ну разумеется, вы же не ходили на всякие психологические тренинги, на которых этому как бы учат, – усмехнулась я. – Вас, как и меня когда-то, учили, что «я» – это последняя буква алфавита…
– Да, так всегда говорила моя бабушка!
– Вы все время жили, выполняя чьи-то заветы и оправдывая чьи-то ожидания. И вот теперь, благодаря Косте, в вас проклюнулось из-под долгового асфальта и потянуло листочки к солнцу ваше собственное «я», которое всегда тяготело к радуге и дороге. И именно оно-то, его сила и страстность и были той водой, которая снесла плотину. А ручеек – это ваша влюбленность в красивого и сладкоречивого Константина. Спасибо ему.
Некоторое время Тамара молчала, потом подняла на меня глаза, полные прозрачных слез (она красиво плакала, глаза не становились красно-поросячьими), и спросила:
– И что же мне теперь делать?
– Я не знаю. Мы все люди дороги, но путь у каждого свой.
– Можно я еще к вам приду?
– Ну конечно.
Уже на пороге она вдруг обернулась и зло блеснула глазами:
– Я уйду из этой чертовой конторы!
– Ну разумеется, – кивнула я.
За два года Тамара очень существенно изменила свою жизнь. С мужем они разъехались, оставшись в тесных дружеских отношениях по поводу совместного воспитания детей и не только (он действительно хороший человек, тут не было ошибки). Костя с радостным подъемом помогал Тамаре устраивать новую жизнь, поддерживал, утешал, внушал веру в то, что у нее – удивительной и прекрасной – все получится. Она поступила на заочный в педагогический колледж, на отделение дошкольного образования, в дальнейшем собирается сменить работу на ту, о которой всегда мечтала. «Наверное, это все правильно, – заметила как-то Тамара. – Потому что даже мой брат сказал, что я стала не такая пластмассовая, как всегда была, и я теперь даже надеюсь уговорить его лечиться, мы уже в Бехтеревке договорились…».
Когда все наладилось и немного устоялось, Костя, как и ожидалось, растворился в пространстве. Тамара послала ему вслед свою искреннюю благодарность. Дорога уходит вдаль. Что там, под радугой?
Люди на улице
Женщина показалась мне молодой и, в общем-то, привлекательной. Есть в русском языке слово «растрепанная», относящееся, как я понимаю, в первую очередь все же к прическе. В моей посетительнице мне увиделась какая-то общая «растрепанность» облика, даже непонятно в чем выражающаяся (как раз с волосами все было более-менее в порядке). Ребенка с ней не было.
– Я слушаю вас, – нейтрально произнесла я, после того как она уселась в кресло и представилась: Марина.
Она как будто удивилась. Я решила подождать – так или иначе все выяснится.
– Я к вам пришла, – помолчав, сообщила мне Марина. – Вы ведь психотерапевт?
– В общем-то, не совсем, – я пожала плечами. – Я, скорее, все-таки работаю в жанре психологической консультации. Но я, безусловно, готова вас выслушать.
– У меня умер ребенок, и от меня ушел муж, – сказала женщина.
Мне показалось, что в ее голосе прозвучало торжество. Я помотала головой, отгоняя наваждение: этого просто не может быть, мне, несомненно, померещилось.
– Если можете, расскажите подробнее, – попросила я. – Что именно произошло?
Вопреки моим предположениям, рассказ Марины был подробным, внятным и обстоятельным, без аффектов и носовых платков. В какой-то момент у меня возникло твердое ощущение, что она продумала и составила его заранее, может быть, даже записала (в повествовании очень ощущались абзацы).
Замуж Марина вышла по любви, за давнего знакомого, который ухаживал за ней еще в детстве, но тогда взаимности не добился (девочке Марине нравились мальчики постарше). Однако впоследствии, после практически случайной встречи, когда бывший мальчишка оказался сложившимся и достаточно успешным мужчиной, ситуация изменилась. Он уже был женат, недавно развелся, сентиментально вспомнил первую любовь, и она ответила на его вновь вспыхнувшие чувства. Он не очень хотел второго брака, предлагал сначала пожить вместе «просто так», получше узнать друг друга. Но практичная Марина, тоже уже кое-что знавшая «про жизнь и мужиков», поставила условие: это все глупости и отговорки, мы знакомы с детства, так что, милый, – или брак, или никак. Он согласился, видя в давности знакомства залог грядущего счастья, но огласил свое условие: ну что ж, будь по-твоему, брак так брак, семья так семья, но тогда сразу – ребенок, я готов к отцовству. Марина этот тезис услышала и кивнула в ответ, но сначала как-то не восприняла его всерьез. Детей она никогда не любила, предпочитала им кошек (у нее дома жило три штуки). При этом Марина понимала, что когда-нибудь ребенка все равно придется завести, но, вступая в брак, хотела сначала «пожить для себя», вдвоем с мужем, насладиться обществом друг друга в интерьерах современного общества потребления, купить и обустроить квартиру, попутешествовать по разным странам (почему-то ей хотелось непременно побывать на карнавалах – в Венеции и в Рио-де-Жанейро).
Однако практически сразу после свадьбы (прямо во время свадебного путешествия) муж стал настаивать: хочу ребенка! Сейчас! Марине это было неприятно (разве меня ему уже мало?). Жаловалась подругам. Подруги советовали прямой обман – пользуйся таблетками, а ему говори, что не получается. Но Марина не из породы обманщиц. Что это за семья, с самого начала построенная на лжи?
Однако, забеременев, сначала все-таки расстроилась – карнавалы откладывались на неопределенное время. Потом, где-то со второй половины срока, расстраиваться перестала – разговаривала с шевелящимся в животе эмбриончиком, придирчиво собирала приданое. Муж был рад и предупредителен, вел себя идеально.
Родившегося в срок здорового мальчика назвали Константином. Марина изменилась кардинально – один вид крошечных шевелящихся пальчиков сына мог вызвать у нее поток светлых слез. Вмиг стала сумасшедшей матерью – покупала кубометры развивающих игрушек, читала всякие книжки, влилась в мамское сообщество на детской площадке и сделалась там чуть ли не лидером и законодателем мод. Мужа почти не замечала, но он никаких претензий не высказывал, сыном гордился, был нежен.