Игорь (ему почти шестнадцать): Я понимал, что я его убиваю. Еще тогда. И не мог остановиться. Я хотел, чтобы все кончилось. И ребятам в новой школе я сразу про убийство сказал, чтобы они меня боялись и не лезли, если что, а вовсе не для понтов. Потому что ясам себя боялся. Это все такие, в каждом оно внутри живет? Или только я, убийца? Мне Кузьма снится. Иногда кажется, что он в каком-то смысле во мне живет. И так будет, пока я жив.
Я: А теперь ты себя все еще боишься? Ведь ты с тех пор существенно изменился.
Игорь: Теперь вроде меньше, да. Я почти взрослый все-таки. Но кто же до конца знает?
Я: Никто, тут ты прав. Но мы можем надеяться.
Игорь (молодой взрослый мужчина): Я взрослый, закончил институт, могу жить взрослой жизнью. Жениться, завести детей, мама просит внуков. Все забыли, никто не знает. Вы вот только помните.
Я: Еще помнят родители Кузьмы. И все ваши бывшие одноклассники. И учителя той школы. Но вам нравится, что все вокруг вас забыли или не знают? Не нравится?
Игорь: Я вырос, а Кузьма взрослым не станет никогда. И воспоминания изменились. Тогда я думал: я защищался от шестерых ровесников. А сейчас я, взрослый мужчина, думаю: я убил ребенка. Ребенка, понимаете? Ему было десять лет. Я понимаю, что ничего изменить нельзя, спасибо, что согласились по старой памяти принять и выслушать, и простите, что отнял время…
Я: Немного изменить можно. Ведь именно благодаря Кузьме вы прошли огромный путь, Игорь. Вы, разумеется, пристрастны к этой трагедии, иначе и быть не может. А теперь я со стороны наконец скажу вам, что там на самом деле было. Жестокая детская драка в физкультурной раздевалке – умный, озлобленный и довольно противный мальчик против шестерых глупых. Потом несчастный случай и врачебная ошибка. Все.
Он ушел, кажется, даже не попрощавшись.
Вот такая история.
Про Джека
Ездила на днях в Псков и там, помимо прочего, выступала перед студентами. Один из них спросил:
– Вас, должно быть, после стольких лет работы клиенты уже и удивить ничем не могут? Вы ведь всякие разные семьи видели…
Задумалась, прежде чем ответить. Да, иногда так и кажется: всякое видела, ничему уже не удивлюсь. «Все счастливые семьи»… все несчастные семьи… все семьи с гипердинамическими детьми… А потом опять приходит кто-нибудь с чем-нибудь – и замираешь в немом ошеломлении перед многообразием мира и человеческих реакций и потом еще долго сидишь с приоткрытым ртом и перестраиваешь внутри головы вроде бы уже давно устоявшуюся схему.
Расскажу об одном таком случае.
Парень был крупный, в мешковатых брезентовых штанах и огромных кирзовых сапогах, с очень маленькой для его роста головой. В лицо я заглянула мельком, но сразу поняла: сильно не норма. Раньше обходились медицинскими терминами: «дебил», «идиот»; теперь говорят: «с особенностями». Мать уверенно толкнула его на стул в коридоре, почти крикнула: «Джек! Сидеть! Здесь! Ждать!» – и сунула ему в руки уже включенную электронную игрушку, по экранчику которой бегали какие-то треугольники. Мужчина и женщина прошли ко мне в кабинет.
Я одновременно подумала две вещи: 1) Не опасно ли оставлять ТАКОГО одного в незнакомом коридоре? (Испугается еще чего-нибудь, не дай бог, психанет, а у нас там дети маленькие бегают.) 2) Если взрослые зашли в кабинет без него, значит, не хотят, чтобы он слышал, что будут о нем говорить. Значит, он все-таки что-то достаточно сложное понимает и не все так плохо, как мне показалось…
Мужчина и женщина уселись на стульях основательно, предварительно поерзав, и одинаково сложили на коленях сильные, явно знакомые с грязной физической работой руки.
– Оригинальное имя у вашего сына, – сказала я. Надо же было с чего-то начать. Я не люблю сразу спрашивать диагноз. Сами расскажут.
– Не, его по документам Дмитрий зовут. Это мы его так кличем для удобства, чтобы не забыть, что он такое.
– Что он такое… – с некоторой растерянностью отзеркалила я. – А он там, в коридоре, один… не испугается?
– Не. Ему сказали «сидеть, ждать» – он и будет. Не убежит, нет, у него выдержка команды хорошая. Если только коза не придет – он к ней сразу бежит, но откуда ж у вас в поликлинике коза? А здесь у вас в кабинете, мы заглянули, машин-игрушек много, яркие, он любит, начнет еще хватать, а зачем? Мы его привезли, бабушка с ним не хочет, не умеет правильно, а вот Люська может, но мы не знаем, правильно оно или нет, она малая все же, ума-то не особенно, потому и приехали к вам.
Если честно, после этого монолога я растерялась окончательно. Выдержка команды, придет коза, где-то есть еще «малая Люська», у которой тоже «ума не особенно». Они приехали ко мне по ее поводу? Но почему же тогда не взяли ее с собой? Мать, как ни крути, тоже весьма странноватая… Я с надеждой взглянула на мужчину:
– Может быть, вы расскажете про вашу ситуацию подробнее?
– Не, это лучше она, – мужчина отрицательно замотал лохматой головой, указывая на супругу. – Я ж Джеку не родной отец, отчим, прежде меня не было, я и не смогу сказать, чего вам надо.
– Давайте мы начнем с самого начала, – предложила я матери (ее звали Марьяна). – Как проходила беременность, как Джек родился…
– Ну ладно, – без всякой заинтересованности (дело все-таки в Люське?) откликнулась она. – Если вам так надо…
У Джека микроцефалия и глубокая умственная отсталость. Причины никто так и не узнал. Ситуация была приблизительно ясна уже в роддоме. Молодой матери предлагали сразу написать отказ от ребенка – он никогда не заговорит, никогда не будет с вами играть, никогда не сможет за собой ухаживать, ужасная обуза на всю жизнь, может, потом еще нормального родите. Рассудительная Марьяна сказала: э, нет, погодите, я сейчас ничего не соображаю, а оно не горит, заберу его домой, разберусь, что к чему, тогда и решать буду.
Марьяна – кинолог, с детства любила собак, а потом, когда выросла, стала с ними и работать. Занималась дрессировкой, после вместе с мужем завели питомник.
Прошло время. Муж присмотрелся к сыну, сказал: нам настоящий ребенок нужен, помощник, а не урод никчемный, давай его отдадим все-таки. Марьяна сказала: не, ну как это – отдать, не по-человечески как-то. Да я уж и привыкла к нему, мать все-таки, инстинкты, все такое. Он сказал: надо было сразу отдавать, как советовали. А теперь, чтобы тебе легче было решить, выбирай уже: либо я, либо это. Марьяна сказала: если ты, урод, так ставишь вопрос, так на фига ты мне такой нужен?!
Муж ушел. Марьяна осталась одна в загородном доме (купили, чтобы завести питомник, продав городскую квартиру семьи Марьяны) – с мамой, сыном-микроцефалом, козой, пятью кошками и пятнадцатью среднеазиатскими овчарками-алабаями. До поликлиники добиралась редко, до каких-то специалистов – тем паче. Но, если все-таки добиралась, всем задавала один и тот же вопрос: ну объясните вы мне, что он такое? Чего у него внутри-то? И вот кто-то однажды ей сказал: вы же с собаками работаете? Ну так вот: у вашего Димы интеллект точь-в-точь как у большой собаки! И на бо́льшее, увы, мы рассчитывать не можем.
– Правда? – замирающим голосом переспросила Марьяна. – Вы не врете?
– Помилуйте, да зачем же мне вам врать-то? – удивился вальяжный профессор. – И какой смысл? Вы же его сами каждый день видите.
– Спасибо, спасибо, спасибо вам! – крикнула Марьяна и, подхватив ребенка, как на крыльях понеслась домой.
К концу той недели Дима был переименован в Джека и его начали дрессировать. К трем годам он знал команды «фу», «сидеть», «стоять», «гулять», «ко мне», «место», «лежать», «дай руку», «дай ногу», «одеть», «снять» и уверенно выполнял апортировку любых предметов. К пяти Марьяна обучила его большинству элементов караульно-розыскной службы (у него оказался отличный нюх, почти как плохой собачий). Тогда же Джек начал проситься на улицу, чтобы пописать и покакать. За это его поощряли особенно активно и обильно, но на закрепление навыка ушло еще три года. Прежде специалисты говорили Марьяне, что при таком поражении мозга этого просто не может быть никогда ни при каких обстоятельствах – на этом уровне гигиенические навыки не формируются, увы. Однако к тому времени она специалистам уже не верила и была специалистом по воспитанию «джеков» сама.
Джеку было шесть, когда по кинологическим делам Марьяна познакомилась с Николаем. Она ему понравилась сильно и сразу, но женщина осторожничала. Потом призналась: у меня, кроме собак, еще и Джек есть.
– Что за Джек? – подозрительно спросил мужчина.
– Приезжай, увидишь.
Просмотрев на площадке все дрессировочные достижения Джека, Николай дал ему кусок сыра и зааплодировал Марьяне:
– Гениально! Джек у тебя чудесный, а ты – несравненная!
Марьяна зарделась как маков цвет и поняла, что ей наконец повезло.
Через два года родилась Люська – слава всем богам, совершенно нормальная.
На данный момент (к пятнадцати годам) Джек уверенно выполняет около ста пятидесяти команд и еще порядка пятидесяти находятся на стадии закрепления, понимает несчетное количество отдельных слов и обращенные к нему предложения из двух знакомых слов типа «принеси миску», «где Люся?». Сам сознательно произносит около двадцати пяти слов (из них пятнадцать – кинологические команды). Имитационно – много больше. Умеет выгуливать собак по фиксированной трассе, расставлять миски с кормом, менять воду, чистить будки и вольеры, держать во время дойки строптивую козу, кормить кур и кошек, а также закреплять уже выработанные у молодых псов команды (самая занудная часть кинологической работы).
– Джек у нас классный, – сказал Николай. – Помощник. Всю черную работу на себе тащит. И не устает вообще, ему все мало. Придет, смотрит, лапой вот так делает и говорит: есе, есе. Это значит: еще что сделать? Ну это как у служебных собак тоже. Они же не только за лакомство, они же любят работать, быть нужными. Не знаю, как бы мы без него справлялись.