– Вы шутите?
– Вовсе нет.
Я пробежала пальцами по роскошной газовой плите и подивилась газовым горелкам, отвечающим последнему слову техники. Интересно, а Келли, его соавтор, когда-нибудь готовила на ней? Воображение живо нарисовало картину: тихим субботним утром, когда никуда не надо спешить, она стоит перед плитой. На ней красное кружевное белье, и одна тонкая, как макаронина, лямка спускается с плеча, когда она щедро сдабривает сиропом румяные оладьи.
– Не хотите ли чего-нибудь выпить? Апельсиновый сок, минеральная вода? – спросил Алекс, возвращая меня к действительности.
– Воды, если можно.
Он наполнил стакан и подал его мне. Мне нравилось, что он не задает лишних вопросов по поводу причин моего переезда в Сиэтл. С ним я чувствовала себя более свободной, чем с кем-либо из своих нью-йоркских знакомых. И мне невольно захотелось быть с этим человеком искренней.
Он жестом пригласил меня сесть на диван. Мы начали говорить одновременно и смущенно рассмеялись.
– Нет, вы первая, – сказал он.
– Хорошо. Знаете, я тут на днях была в магазинчике Пита, и мне сказали, что когда-то в моем домике жила женщина, которая исчезла при таинственных обстоятельствах. А потом я…
– Речь идет о Пенни, – сказал Алекс, понимая, о чем я говорю.
Я вспомнила больничный браслет, найденный в сундуке.
– Откуда вы знаете, как ее зовут?
– Это одна из негласных договоренностей, существующих на Лодочной улице, – сказал он. – Все знают, но никто об этом не говорит.
– Но почему?
Он пожал плечами.
– Когда я покупал этот домик, агент по недвижимости упомянул историю о том, что какая-то женщина исчезла здесь в пятидесятые годы. Он сказал, что с тех пор об этом причале ходила дурная слава и что его обитатели не любят говорить о той роковой ночи.
– Интересно почему? – я была не на шутку заинтригована.
– Понятия не имею, – сказал он. – Но я усвоил, что лучше не затрагивать эту тему в беседах со старожилами, и с Джимом, кстати, тоже. Думаю, им неприятно об этом вспоминать.
Я внимательно посмотрела на него.
– Знаете, Алекс, а я кое-что нашла в доме.
Он широко раскрыл глаза.
– Сундук, – пояснила я. – Мне кажется, он принадлежал Пенни.
– Правда? Откуда вы знаете?
Я рассказала ему о содержимом сундука – свадебном наряде, засохшем цветке, говорящем о давней любовной истории…
– Мне почему-то кажется, что там может находиться ключ к разгадке этой тайны. Если Пенни исчезла, значит, на то должна быть причина. Или вы думаете, что ее?…
– Признаться, у меня были такие подозрения, – задумчиво произнес он. – Послушайте, мы ведь с вами парочка журналистов. Почему бы нам не попробовать докопаться до истины?
Я усмехнулась.
– Все бы хорошо, да только я веду колонку об отдыхе на курортах, а вы фотографируете кулинарные шедевры.
Алекс в ответ широко улыбнулся.
– Есть такое дело. Но…
В кухне зазвонил телефон.
– Извините, – сказал он. – Пойду отвечу.
– Привет, – сказал он, снимая трубку радиотелефона. Через мгновение он нахмурился, а потом прижал трубку к груди. – Извините, вернусь через минуту.
Я взяла с кофейного столика книгу о яхтах и кивнула.
– Ничего страшного, я подожду.
Я взяла книгу, лежавшую на одном из кресел, и начала пролистывать ее, но не могла не прислушиваться к обрывкам разговора, доносящегося из спальни.
– Ты это серьезно?.. Если только не передумаешь… Да, ты прекрасно это знаешь… Нет!.. Келли, если честно, я не желаю вести этот разговор в тысячный раз…
Келли. Значит, интуиция меня не подвела. Интересно, по какому поводу она звонит? Почему он разговаривает с ней таким раздраженным тоном? Я едва узнала его голос, столько в нем было горечи и вызова.
– Извините, – сказал он через минуту, вешая трубку на стену. Он глубоко, медленно вздохнул, так же медленно выдохнул, явно пытаясь успокоиться, и выпил глоток воды. – Итак, на чем мы остановились?
– Послушайте… – я невольно подумала о его отношениях с таинственной Келли, которые, видимо, еще не завершились, и внезапно ощутила усталость. – Извините, но, видите ли, путешествие на каяке, кажется, сильно утомило меня. Думаю, мне стоит вернуться домой и немного поспать после обеда.
На лице Алекса появилось обиженное выражение, но тем не менее он тепло улыбнулся в ответ.
– Ну, хорошо. Отдыхайте. Но обещайте, что поужинаете со мной как-нибудь вечером.
– Обещаю.
Я привязала каяк к столбику у пристани и прошла вдоль дома к двери. Поискала в кармане ключ, но вместо него извлекла больничный браслет, который забыла положить в сундук.
Вот проклятие. Оказывается, я захлопнула дверь. Я решила было плыть обратно к Алексу за помощью, но внезапно увидела на причале Джима. Он насвистывал какую-то знакомую мелодию и держал в руках ведро с краской, видимо, наводил красоту в родительском доме.
– Привет! – сказала я, подходя к нему.
– Доброе утро, – произнес он в ответ. – Я наконец решился покрасить дом. Мама мне всю плешь на этот счет проела.
– Смотрится неплохо, – заметила я. – Представляете, а я умудрилась захлопнуть дверь и забыла ключ. У вас, случайно, не найдется запасного?
– Увы, нет, – покачал он головой, опуская ведро с кистью на причал и пытаясь стереть полосу бежевой краски с майки. – Но я знаю, как вам попасть внутрь.
– Правда? И как же?
Он мне подмигнул.
– Вы же знаете, я вырос на этом причале.
Я улыбнулась, и мы пошли вниз по причалу к моему домику. Джим перевернул пустой цветочный горшок и использовал его в качестве ступеньки, чтобы дотянуться до крыши. Потом влез на верхнюю палубу, просунул руку в открытый люк и открыл дверь в спальню.
– Все в порядке, – сказал он, – как я и думал. Теперь я открою входную дверь на первом этаже и встречу вас там.
Я была весьма обескуражена той легкостью, с которой он вторгся в мою спальню, но тем не менее признательна за то, что не пришлось вызывать слесаря.
– Благодарю вас, – сказала я, оказавшись в гостиной. – Мне кажется, вы это делаете не впервые.
Он усмехнулся, но взгляд у него при этом был отсутствующий.
– Надо же! – воскликнул он. – За столько лет здесь практически ничего не изменилось!
А я этому даже не удивилась. Плавучий домик был очарователен в своей простоте. Пол, устланный еловыми досками. Побеленные панельные стены. Классические массивные шкафы, старомодная отделка.
– А когда вы были ребенком, тут все выглядело так же?
– Ну, – сказал он, оглядывая комнату, – диван стоял на этом же месте. Но везде были развешаны картины, произведения абстрактного искусства, которые казались весьма странными для меня, восьмилетнего мальчика.
Он подошел к кухонному уголку и стал рассматривать один из стульев.
– Я обычно сидел здесь и смотрел, как она священнодействует на кухне.
Я сунула руку в карман и сжала пластмассовый браслет.
– Вы, наверное, говорите о Пенни?
Он посмотрел на меня странным взглядом, словно я произнесла имя, которое он не вспоминал уже очень долгое время. Оно, очевидно, много для него значило.
– Вы не могли бы рассказать мне о ней? – попросила я.
Джим в нерешительности потер подбородок. Было очевидно, что ему нелегко говорить на эту тему.
– Я был ребенком, когда Пенни поселилась здесь, – сказал он задумчиво. – А она была совсем юной… женой Декстера Уэнтуорта. Художника.
Я указала на картину.
– Значит, это он написал этот кораблик?
– Да, – ответил он. – Знаете, он был ее недостоин.
– Что вы имеете в виду?
– Насколько мне известно, он не был образцовым мужем. Хотя она очень любила его. Мне так нравилось сидеть здесь на палубе и ловить рыбу или просто смотреть на яхты. Она всегда что-нибудь пекла. Понимаете, вы входите, а дом пахнет, как ванильный пирог. Она всегда угощала меня пирожным или горячей булочкой. Пенни была такой доброй. Однажды я слышал, как она плакала. Я тогда подумал, что она поссорилась с Декстером. Меня это жутко разозлило. Хоть я был и ребенком, но мне захотелось дать этому типу в нос.
– Думаете, он не любил свою жену?
– Все любили Пенни. Ну, или любили, или завидовали ей, – поправился он. – Вот моя мать уж точно ей завидовала. Пенни была такая красивая. Ей не нужны были косметика и изысканная прическа – ее красота была совершенно естественной. Но я больше всего запомнил ее за необыкновенную доброту. – Он улыбнулся своим воспоминаниям. – В своих мечтах я именно ее представлял своей матерью.
– У нее были дети?
– Нет, – ответил он. – Но она так их хотела. У Декстера был ребенок от предыдущего брака. Но она жила отдельно. Не думаю, что он хотел снова стать отцом. К тому же он был так увлечен своим творчеством. Он в то время был весьма востребован, его картины приобретали все городские галереи и даже голливудские знаменитости. Мне кажется, Пенни изо всех сил старалась стать частью мира Декстера, но у нее это плохо получалось. Ей надо было бы выйти замуж за кого-нибудь типа Колина, кто бы ее боготворил.
– Колина?
Он указал на плавучий домик, где обитал Алекс.
– Он жил в том доме летом 1959 года.
– Джим, а что все-таки случилось с Пенни?
Он уставился неподвижным взглядом на плиту, как будто бы снова увидел бывшую хозяйку дома, колдующую над пирожками.
– Хотел бы я это знать, – сказал он, порывисто поднимаясь. – Ну что ж, мне, пожалуй, пора идти, пока краска не засохла.
Я села на диван и вытащила свой ноутбук. На улице начал моросить дождь. Идеальная погода для того, чтобы писать, погружаясь в воспоминания. Я думала о том, что Джим рассказал о Пенни, Декстере и человеке по имени Колин. Мне были интересны эти люди. Но больше всего мне хотелось знать, была ли Пенни счастлива, чувствовала ли она себя любимой. Я переместила курсор в начало страницы и погрузилась в воспоминания о дне моей первой встречи с Джеймсом.