Анатолий поднял руку, сжал пальцы в кулак, словно поймал мотылька, и поднес кулак к уху Кирилла.
— Слышишь?
— А что?..
— Тишина. Ее даже в руку взять можно. — Анатолий улыбнулся и разжал кулак.
— Я есть хочу, — сказал Кирилл. Он подумал, поглядел на старые бревна, на крышу из черной дранки. — Слушай, в нашем доме чего-то недостает.
— Чего?
— Пойдем посмотрим…
Они вошли в дом. Теплые половицы блестели, словно залитые лаком. Толстый шмель кружился вокруг рюкзака.
— Знаю, — сказал Кирилл. — У нас нету печки.
Анатолий лег прямо на пол, сощурился под очками, набрал воздуха в грудь. Грудь у него плоская, бледная и вся в ребрах, будто две стиральные доски, поставленные шалашом.
— Проживем без печки. Подумаешь, горе какое!
— А где мы будем кашу варить?
— А мы не будем кашу варить. Давай питаться всухомятку.
— Нельзя. У меня желудок, — ответил Кирилл.
— Тогда давай сложим очаг во дворе. Из громадных камней. — Анатолий воодушевился, вытащил из рюкзака пачку печенья. — Очаг — основа культуры. Начало цивилизации. Очаг — это центр всего… — Когда в пачке не осталось ни одной печенины, Анатолий вздохнул с сожалением. — Давай всухомятку? Не надо жилище портить.
— Дом без печки — сарай, — упрямо сказал художник.
Анатолий опять набрал полную грудь лесного воздуха, потряс головой:
— Воздух здесь какой…
— Ага, — согласился Кирилл. — Пойдем к председателю; пусть нам поставят печку.
Они пошли в деревню — мимо желтой пшеницы, по островкам гусиной травы, мимо васильков и ромашек. Ласточки на телеграфных проводах смешно трясли хвостиками. Наверно, их ноги щипало током, но они терпели, потому что лень летать в такую жару.
В деревне тоже было тихо. Все в полях, на работе. Только в окошке конторы, как в репродукторе, клокотал и хрипел председательский голос:
— Обойдетесь. Здесь один трактор. Силос уминает.
Председатель помахал гостям телефонной трубкой.
— Плату принесли? Заходите.
У небольшого стола, заваленного накладными, актами, сводками, сидела девушка. Она плавно гоняла на счетах костяшки.
— Понравился домик? Отдыхайте… Хибара для хозяйства непригодная, я ее для туристов оборудовал. Сима, прими у товарищей плату за помещение.
Девушка отодвинула счеты.
— У нас нет печки, — сказал Кирилл.
— Чего?
— Печки у нас нет.
Председатель вытер шею платком. Девушка обмахнулась листочком. Они будто не поняли, о чем идет речь.
— Жара, — сказал председатель.
— Все равно, — сказал Кирилл. — Плату берете, а дом без печки — это сарай. На чем мы будем пищу варить?
Председатель страдальчески сморщился:
— Какая тут пища! Тошнит от жары.
— У меня язва, — сказал Кирилл, — мне горячая пища нужна.
Грохнув, распахнулась дверь. Плечистый детина втащил в контору мальчишку.
Девушка-счетовод быстро поправила кудряшки, подперла пухлую щечку указательным пальцем.
Детина тряс мальчишку с охотничьим рвением.
— Во! — рокотал он. — Попался!
— Чего тащишь?! — кричал мальчишка.
Контора заполнилась их голосами. Сразу стало веселее и прохладнее.
Парень толкнул мальчишку на табурет.
— Чума! Пятый раз с трактора сгоняю…
— Потише. За версту слышно, как орешь, — огрызнулся мальчишка, заправляя майку под трусики.
— Зачем на трактор полез?! — снова загремел парень. Голос у него, как лавина; услышишь такой голос — прыгай в сторону. Но мальчишка не дрогнул.
— Сам только и знаешь возле доярок ходить. А трактор простаивает.
Девушка-счетовод дернула счеты к себе. Костяшки заскакали туда-сюда, хлестко отсчитывая рубли, тысячи и даже миллионы.
Парень растерялся.
— Сима, врет! Ей-богу, врет. Только попить отошел.
Мальчишка скривил рот влево, глаза скосил вправо. Лицо у него стало похоже на штопор.
— Попить, — хмыкнул он. — За это время, сколько ты возле доярок ходил, три бидона молока выпить можно.
Костяшки на счетах заскакали с электрическим треском.
— Сима, врет!!! — взревел парень.
Девушка медленно подняла голову. Лицо у нее было надменным; она даже не посмотрела на парня.
— Сводки в район посылать? — спросила она.
— Эх, — сказал председатель. — Скорее бы, Ваня, тебя в армию взяли. Иди силос уминай. Как еще узнаю, что трактор простаивает, в прицепщики переведу.
— Я что, я только попить… — Парень показал мальчишке кулак, величиной с капустный кочан.
Мальчишка бесстрашно повел плечом.
— Я тебя сюда не тащил. Клавка тебя с фермы выгнала, так на мне хочешь злость сбить.
Счеты взорвались пулеметным боем. Парень махнул рукой и выскочил из конторы.
Председатель подошел к мальчишке, защемил его ухо меж пальцев. Мальчишка поднял на него глаза, сказал морщась:
— Не нужно при посторонних.
Председатель сунул руку в карман.
— Ладно. Я в поле тороплюсь. Передай отцу от моего имени: пусть он тебе углей горячих подсыплет в штаны.
— А с печкой-то? — спросил Кирилл. — С печкой-то как?
— Никак, — сказал председатель; он распахнул дверь. На краю деревни стояли новенькие, обшитые тесом дома. Шиферные крыши на них в красную и белую клетку.
— Все без печек. Люди в деревню прибывают. А печник один.
— Печника в райцентр переманили, халтурить, — сказала девушка-счетовод. — Вчерась уехал.
— Я ему уши к бровям пришью! — Председатель яростно грохнул ладошкой по шкафу, потом повернулся к Кириллу. — Мы вам мебель дадим. Табуретку…
Чай приятели вскипятили на костре, послушали, как засыпает лес, и сами уснули на душистых матрацах из жарко-красного ситца.
Утром Анатолий открыл глаза первым. На табуретке, посреди комнаты, сидел вчерашний мальчишка, листал книгу и дергал время от времени облупленным носом. На одной ноге у него была калоша, привязанная веревочкой; другая нога босая. Между пальцев застряла соломина.
— Очень приятно, — сказал Анатолий. — Ты вломился в чужое жилище без стука. Ты варяг.
Мальчишка поднялся, аккуратно закрыл книгу.
— Здравствуйте. Вы хотели сложить печку?
— Мы и сейчас хотим, — оживился Кирилл. — Этот печник — твой отец, что ли? Он приехал?
Мальчишка глянул на художника с сожалением, извлек из-за пазухи веревочку и молча принялся обмерять дом.
— Хороша кубатура. По такой кубатуре русскую печку вполне подходяще.
— Нельзя ли поменьше? — угрюмо спросил Анатолий.
— Можно. Вам какую?
— А какие бывают?
Мальчишка посвистел дупловатым зубом и принялся перечислять:
— Русские бывают, хлебы печь. Голландки бывают — это для тепла. Буржуйки бывают, они для фасона больше… Времянки еще.
Анатолий перебил его, направляясь к дверям.
— Нам нужно кашу варить. Мой товарищ поесть мастер.
— Для каши самое подходящее — плита.
Плита не понравилась Кириллу.
— Нет. Мы здесь будем до осени. Осенью ночи холодные. А мой товарищ, сам видишь, тощий. Он холода не переносит. У него сразу насморк. Нам что-нибудь такое соорудить, с прицелом.
— Если с прицелом, тогда вам универсальная подойдет, — заключил мальчишка. Он опять вытащил веревочку, но на этот раз обмерил пол и начертил посреди комнаты крест.
— Здесь ставить будем… А может, вам русскую лучше, чтобы хлеб печь? Может, вам осенью хлеб понадобится?
— Зачем? Хлеб в магазине купить можно.
Мальчишка почесал вихрастый затылок.
— Как ваше желание будет. Я подумал, — может, вы своего хлеба захотите. Если бы магазин у бабки Татьяны хлеб брал, тогда бы другое дело. У бабки Татьяны хлеб вкусный. А сейчас в магазине только эртэесовские берут.
За дверью загремело. С порога покатились ржавые ведра.
— Чего ты здесь наставил?! — кричал Анатолий.
— Ведра. Глину носить и песок, — невозмутимо ответил мальчишка. — Сейчас за глиной пойдете.
Анатолий вошел в комнату, надел очки.
— Как это пойдете? А ты?
— У меня других делов много… Подсобную работу завсегда хозяева делают. Иначе мы за неделю не управимся.
Мальчишка привел их к реке, к высокой песчаной осыпи.
— Здесь песок брать будете, — сказал он. — Еще глину покажу.
Он пошел дальше вдоль берега. Анатолий попробовал воду в речке.
— Мы сюда отдыхать приехали?
— А что? — ухмыльнулся Кирилл. — Тебе тяжело, — хочешь я твои ведра понесу?
Анатолий громыхнул ведрами и побежал догонять мальчишку.
Мальчишка остановился в кустах в низинке. Кусты опустили в реку тонкие ветки. Они будто пили и не могли напиться. Осока шелестела под ногами, сухая и острая. Мальчишкины ноги покрылись белыми черточками. У Кирилла и Анатолия ноги были бледные, незагорелые. И от этого становилось тоскливо.
— В нашей деревне гончары жили, — говорил мальчишка не торопясь, с достоинством. — Горшки возили на ярманку. У нас глина звонкая. — Он остановился возле ямы, бросил в нее лопату.
— Тут брать будем. Потом за гравелем сходим.
— «Ярманка, гравель», — передразнил его Анатолий, взял лопату, стал копать, осторожно, как на археологическом раскопе.
— Зачем гравий? — спросил Кирилл, разминая в пальцах кусочек глины.
— Гравель для фундамента. Когда на электростанции агрегат устанавливали, мы с дядей Максимом заливали фундамент. Гравель хорошо цемент укрепляет.
— Да гравий же! — крикнул Анатолий и добавил потише, стыдясь своего взрыва: — Ты двоечник, наверное.
Мальчишка обиженно посмотрел на него.
— Ну, гравий. — Он насупился и сказал сердито: — Кто так копает?.. — отобрал у Анатолия лопату, сильно и резко вогнал ее ногой, отвалил пласт глины и шлепнул в ведро. — Вот как нужно.
Кирилл засмеялся.
— Ты на него не кричи. Он отдыхать приехал. Он слабый… — Кирилл показал мальчишке смешного глиняного чертика.
Мальчишка сказал:
— Глупости, — и пошел через кусты к деревне.
Анатолий долго смотрел ему вслед.
— Меня, археолога, он еще копать учит!
— А что? — усмехнулся Кирилл, повертел в руках чертика и зашвырнул в кусты.