— Он и правда похож на фата-моргану.
— Может быть, — согласилась Дубравка. — Только я не знаю, что это такое.
— Ничего, — сказала Валентина, — просто забавный мираж.
Мальчишки лежали на пляже вверх лицом. Они изо всех сил надували животы. Считалось, что к надутому животу легче пристает загар. Лежать с надутыми животами тяжело. Скоро мальчишки устали, повернулись к солнцу спинами.
— Попадись мне эта Дубравка, — сказал Утюг ни с того ни с сего.
Его друзья не шелохнулись. Они лежали, словно пришитые к земле солнечными нитками. Им было лень говорить.
— Попадется, — закончил свою короткую речь Утюг.
Утюг был местный. Прозвище он получил за то, что не умел плавать.
— Вода не держит, — объяснял он. — У меня повышенная плотность организма.
Утюг верховодил на берегу. Он бросал на спины загоральщиков сухой лед, выпрошенный у продавцов мороженого, ловил девчонок в веревочные силки, закатывал им в волосы колючки. Но больше всего он любил посещать салон, где соревновались кондитеры. В этом салоне давали отведать пирожное, какое хочешь, душистые кексы и сливочное печенье. Нужно было только заплатить за билет, выслушать лекцию о белках, витаминах и углеводах. Пробовать можно бесплатно. Правда, очень скоро Утюга перестали туда пускать. У него оказался слишком большой аппетит и очень маленькая совесть.
Утюга часто били. Но вчерашний Дубравкин удар Утюг считал оскорблением.
— Пусть только появится, — бормотал он. — Что лучше: леща ей отвесить или макарон отпустить?
— И того и другого, — предложил кто-то из ребят равнодушным голосом. — Чем больше, тем лучше.
— Ее сначала поймать нужно.
— Вон она идет! — крикнул Утюг.
Мальчишки вскочили, стряхнули налипшую на животы гальку. Они сумрачно глядели на Дубравку. А та даже не повернула головы в их сторону.
Дубравка шла по пляжу с Валентиной. Это было очень приятно и необычно. Загоральщики поворачивались им вслед. Взгляды были всякие: восхищенные, удивленные, даже завистливые и злые. Не было равнодушных взглядов. Разогретые солнцем люди, обычно лениво уступающие дорогу, вежливо подвигались. Говорили «пожалуйста» — слово, которое не часто услышишь в магазинах, автобусах и на общественных пляжах.
Валентина и Дубравка выбрали место почти у самой воды. К их ногам подлетел волейбольный мяч. Какие-то загорелые парни прибежали за ним. Они долго не могли подхватить мяч. Они бы возились с ним полчаса, улыбаясь и бормоча извинения, но Валентина сильным ударом отбросила злополучный мяч далеко за спину.
По мелкой воде, громко хохоча и брызгаясь, прошли старшие школьницы из драмкружка. Они украдкой посматривали на Валентину.
— Дубравка, можно тебя на минутку? — сказала Снежная королева, грациозно изогнув спину.
— Что? — сказала Дубравка, подойдя.
— Почему ты не ходишь в кружок? Ведь ты так хорошо играла, — ласково спросила Снежная королева, глядя через Дубравкину голову.
«Потому что вы злые кобылы, — хотела сказать Дубравка, — у вас только мальчишки на уме». Но промолчала.
— Кто эта женщина? — зашептали девчонки.
— Артистка из Ленинграда, — сказала Дубравка. — Народная артистка республики. Знаменитая.
Девчонки сдержанно загалдели:
— Я говорила.
— Нет, это я говорила.
И только Снежная королева, не в силах совладать с ревностью, пожала плечами.
— Для народной артистки она недостаточно интересная. Серые глаза, подумаешь. Черные кинематографичнее. И волосы…
— Нет, красивая, — возразила Дубравка. — Даже очень красивая, это всякий скажет.
— Красивая, — подтвердили остальные.
Дубравка фыркнула надменно и, выгнув спину, как это делала Снежная королева, подошла к Валентине.
— Жабы, — сказала она. — Лицемерки…
Потом мимо них прошли мальчишки.
Утюг будто ненароком споткнулся и упал. Поднимаясь, он швырнул из-под ноги целый фонтан мелких камушков.
— Ладно, Утюг, — сказала Дубравка. — Запомни.
Валентина засмеялась:
— Смешная ты, Дубравка. Ты, наверное, с целым светом воюешь.
— Хороших людей я не трогаю. А Утюг пусть запомнит.
Когда мальчишечьи головы круглыми поплавками заскакали на волнах, Дубравка скользнула в воду и поплыла вслед за ними.
Утюг порядочно отстал от приятелей. Он плыл, крепко держась за надувной круг. Что-то цепкое обвило его ноги и с силой дернуло вниз. Страх плохой товарищ — Утюг выпустил резиновый поплавок, заколотил руками по воде и тотчас окунулся с макушкой, блестяще оправдав свое прозвище.
Ноги его освободились.
Утюг вынырнул, хватил ртом воздух и увидел прямо перед собой Дубравку. Она преспокойно лежала на его круге.
— Тони, — сказала она.
Утюг покорно утонул.
Через секунду он снова вынырнул на поверхность.
— Отдай круг!
— Бери, — сказала Дубравка и оттолкнула круг от себя.
— Ап… — сказал Утюг. — Ап… — Волна забила ему рот мягкой соленой пробкой. Он бултыхался, не надеясь на помощь Дубравки и стыдясь крикнуть в ее присутствии. А она плавала рядом. И круг тоже плавал рядом.
Утюг тонул. Глаза его стали желтыми, круглыми, как большие янтарные бусины.
— Ладно, — наконец сказала Дубравка. — На сегодня хватит. — Она подтолкнула круг к Утюгу и, нырнув, скрылась в волнах.
Утюг выбрался на берег жалкий и обессиленный. Он уселся возле Валентины. Долго кашлял, поджимал живот и фыркал, выдувая воду из носоглотки.
— Тяжело? — насмешливо спросила Валентина.
— Эх, — хрипло сказал Утюг. — Чертово море… Чертова Дубравка, плавает, как акула…
С этого дня началась громкая слава Дубравки. Мальчишки мстили ей на берегу всеми средствами, пускались на недозволенные приемы. Но Дубравку не так легко было застать врасплох. Она все время ходила под надежной защитой Валентины.
Дубравка топила мальчишек в море одного за другим. Она взбиралась им на плечи и, схватив за волосы, окунала до тех пор, пока они не начинали кричать.
— Пей нарзан, — говорила она своей жертве. — Хлебай.
Потом она уплывала на свой камень, садилась там, обхватив мокрые колени руками.
Волны бухали тяжело и настойчиво. Отступая от берега, они издавали такой звук, словно кто-то громадный всасывал сквозь зубы воздух. Волны поднимали гальку со дна. Круглые камни бежали за морем и грохотали. Казалось, проносятся мимо скорые поезда — один за другим, один за другим. Куда они мчатся, в какую даль? К каким берегам, к каким океанам?
Желтые пятна на воде сталкиваются, дробятся. Черные мелкие крабы сидят в трещинах скалы, грызут слюдяные чешуйки. Крабы боятся всего, даже птичьих теней.
Иногда вместе с Дубравкой приплывала к камню Валентина. Дубравка показала ей раковину. Раковина лежала глубоко на дне, и никто не мог ее достать. Валентина попробовала нырнуть. Она вылезла из воды бледная и долго не могла отдышаться. И долго у нее плыли круги перед глазами, завиваясь спиралями, как известковое тело раковины.
Валентина не мешала Дубравке воевать с мальчишками. Только просила:
— Не трогай, пожалуйста, Утюга в воде. Он и так наказан.
И спрашивала:
— Из-за чего, собственно, разгорелась война?
Дубравка отвечала:
— Не знаю… Просто они все уроды. Противно на них смотреть. — Валентина смеялась.
Однажды вечером к Дубравкиному дому пришла делегация — драмкружок старших школьников вместе с руководителем.
Девчонки шли впереди. Они волновались, то и дело поправляли складки на юбках, неестественно приседали. Мальчишки подобрали свои и без того поджарые животы. Никто не совал руки в карманы. Поэтому руки казались лишними. Старый руководитель то и дело покашливал.
Сережка и Наташка играли во дворе в камушки. Они первыми увидели нарядную делегацию. Первыми успели задать вопрос:
— Вы к кому?
— Мы хотим видеть народную артистку республики, — пересохшими голосами сказали девчонки.
Сережка и Наташка переглянулись, взялись за руки и пожали плечами.
— Какую?
— Такую… — Девчонки замялись. Потом одна из них, с голубым платочком на голове, в спектакле она играла Ворону Клару, выступила вперед.
— Артистка такая… Волосы у нее каштановые. Пышные. Глаза серые. Большие-большие…
— Ага, — кивнули Сережка и Наташка. Они запрокинули головы и дружно закричали:
— Валентина Григорьевна!
Валентина выглянула из окна.
— К вам вон сколько людей! — горланили Сережка и Наташка. Валентина сошла вниз и растерянно спросила:
— Вы действительно ко мне?
— Действительно, — ответила за всех девчонка в голубом платочке.
Ребята, стоявшие позади, приподнимались на цыпочки, чтобы лучше видеть артистку. Руководитель застенчиво улыбался. Его белые чистые пальцы слегка вздрагивали.
— Мы пришли пригласить вас на генеральную репетицию нашего драмкружка, — разрумянившись от собственной смелости, частила Ворона Клара. — Вы, как прославленная артистка, окажете нам честь. Мы будем очень рады. Мы все вас просим.
Валентина как-то жалобно улыбнулась.
— Но кто вам сказал, что я артистка?
— Мы знаем. Не стесняйтесь! — радостно закричал весь игровой состав «Снежной королевы».
— Нет, я не могу… Это недоразумение…
Видя, что дело принимает такой оборот, старый артист поспешил к ребятам на помощь. Он с достоинством поклонился.
— Дорогой коллега, — сказал он. — Я двадцать лет назад покинул театр. Сейчас многое изменилось. У вас могут быть личные мотивы скрывать свое имя. Но просьба детей всегда была святой для артиста. Даже Василий Иванович Качалов, с которым я имел удовольствие работать на одной сцене…
— Это недоразумение, — перебила его Валентина. — Никакая я не артистка. Я с удовольствием пойду к вам на репетицию. Но, ей-богу, я не имею никакого отношения к театру… Я просто инженер. Специалист по набивным тканям. — Она споткнулась на слове «специалист», посмотрела на артиста серыми испуганными глазами и добавила: — Я… я могу показать документы… Извините меня.