Славке стало невыносимо тоскливо — такое чувство, будто тошнит. Он зажмурил глаза, и вдруг у него внутри что-то лопнуло, тесное и неудобное. Он закричал пронзительно:
— Я ж тебя сейчас застрелю, гайдамак паршивый!
И бросился на врага.
Славка свалил верхнего мальчишку на землю. Он бил его по лицу. Царапал. Он укусил его даже в плечо.
Глаза у мальчишки стали круглыми, белыми от испуга. Он отползал от Славки, пятясь спиной. Он даже не сопротивлялся. Потом вскочил, отбежал в сторону и закричал:
— Не подходи ко мне, сумасшедший!
У Славки тряслись руки. Он схватил с земли круглый камень, готовый бить всех, кто бросится на него и на Варьку. Но бить было некого. Варька стояла и удивленно смотрела на него. Ее враг отряхивался в сторонке.
Варька утерла ладонью разбитый нос.
— Еще поддать? Или хватит?
Мальчишки переглянулись.
— Ты убери этого психа, — сказал исцарапанный Славкой.
Славка сощурился, сжал в руке круглый камень. За спиной кто-то весело засмеялся. Славка повернулся круто. Позади них стоял Васька. Почти голый, в одних узких трусиках.
— Я хотел вам помочь, — сказал он. — Но это хорошо, что я опоздал.
— Чего же тут хорошего? — спросил Славка.
— Хорошо, что вы сами справились… — Васька наклонился, поднял затоптанную в песок косынку и подал Варьке.
Варька вырвала косынку из его рук.
— И тебя, если нужно, отлупим, — сказала она.
Славка знал, что этого Ваську они отлупить не смогли бы. Потому даже, что он не позволил бы себе драться с ними. Но все-таки крикнул воинственно:
— Проваливай к своему деду! Мы тут без всех обойдемся. Вдвоем!
— Ладно, — сказал Васька доброжелательно,— справляйтесь, — и убежал в затон.
Славка заметил, что весь он перепачкан в мазуте. Даже волосы, даже щеки в лиловых мазутных пятнах. Васькино доброжелательство и эти мазутные пятна разозлили Славку до слез.
— Отлупим! — закричал он. — Вот увидишь, отлупим!
Когда они с Варькой брели по мелкой воде к сваям, он спросил:
— Ты за что их?..
Варька вздохнула, потерла ушибленный нос и заговорила, как с равным:
— Так они ж меня с этой сваи спихнули. Курортники окаянные.
И только тут Славка заметил, что Варька мокрая с головы до ног.
— Ты сними одежду и повесь сушить, — сказал он.
Варька повела плечом.
— Ты не стесняйся, я отвернусь, — простодушно предложил Славка.
— Да нешто я тебя застесняюсь. Просто не люблю я в голом виде сидеть. У меня на плечах пузыри бывают от солнца.
Варька все же разделась. Разложила сушить свои брюки и кофту. А косынку выстирала. В трусах она совсем была похожа на мальчишку. Только щеки у нее более плавно сходили к подбородку, да толстая коса на спине.
— Ты чего такой, каждый день как моченый? — спросила она.
— У меня мать уехала, — сказал Славка. — Насовсем…
Варька уставилась на поплавок. Лицо у нее стало строгим. Славка разглядел, что ресницы у нее мохнатые и от них по глазам тень.
Варькин поплавок то и дело тонул. Она дергала бычков и ершей с громадными ртами, сажала их на кукан и молчала.
— А ты не вникай, — вдруг сказала она. — Пусть они сами в своем разбираются. Ты им не судья, и тебя ихнее дело не должно касаться.
Варька посмотрела поверх Славкиной головы. Тряхнула косой, словно прогоняя неприятную думу.
— Кто их там разберет, — пробормотала она. — Они же чисто дети малые. По каждому пустяку у них раздражение. Даже смешно, до чего у них жизнь нервная…
— А у тебя спокойная? — спросил Славка.
Варька ответила уклончиво:
— Мне одно нужно. Чтобы не мешали. А дальше я сама разберусь. Закончу образование… Я знаю, кем стану…
Славка проводил Варьку домой. Они шли через весь город. Несли вдвоем ведро рыбы.
Варькиной бабушкой оказалась та самая злая старуха Ольга. Она долго разглядывала Славку и что-то ворчала.
Славка думал: как странно, несколько дней назад не было у него на земле человека злее старухи Ольги, а сейчас он глядит на нее и пытается улыбнуться ей. И не потому, что старуха стала добрее, а потому лишь, что Варька — старухина внучка.
Вечером, дождавшись отца, Славка похвастал:
— Сегодня я дрался.
— Заслуга какая, — ответил отец. — В твоем возрасте я каждый день дрался…
Беседовать на эту тему дальше Славке не захотелось. После ужина, когда Славка помогал бабке Марии мыть возле хаты посуду, он услышал разговор отца с дедом Власенко. Он не видел их, но слышал голоса из окна:
— Нешто тебе, парень, мальчонку не жаль? Он же один среди всех. Какая у него биография — всю жизнь как зерно между жерновов. И трете вы его, и трете. Так человека в муку растереть можно.
— Какая там биография. Нет у него еще биографии. Биография начинается с поступка, а не с факта рождения.
— Ему же годов, что тому куренку…
— Я в его возрасте в немецкую полевую кухню дохлых крыс кидал. Постромки у лошадей ножиком резал. А годом старше — грузовик со снарядами сжег. И в том же году я с простреленным животом по земле полз…
— Ты не равняй, парень…
— А чего ж не равнять?.. Я, дед, знаю и таких тоже, которые в тридцать лет женятся, и это в их жизни единственный поступок, больше до смерти и вспомнить нечего.
— Он еще не заиграл от солнца, не почувствовал силы, — раздумчиво сказал дед. — Он стоит, как тот малек, и не знает, что из него вырастет и что ему придется кушать. Он еще всех боится…
Бабка Мария захлопнула окно.
— Не вникай, — сказала она.
Бабка Мария обтирала тарелки. Славка заметил на ее глазах слезы! Наверно, вспомнила она своих сыновей и мужа, которые ушли из жизни до срока.
Утром в окно постучала Варька.
— Пойдем, что ли, — сказала она. — Я тебе, смотри, удочку наладила, чтобы ты так зазря не сидел, не глядел в воду.
На сваях Славка сказал ей:
— Давай из затона катер угоним.
— Не гляди в воду, — пробурчала Варька. — В воду глядеть опасно.
Славка смотрит.
Море набегает на него с трех сторон, громадное. Тихонько качает его, приподняв, и летит Славка, окруженный стремительным блеском. Славка думает о красоте. Есть на земле такая красота, что, глядя на нее, хочется плакать нестыдными слезами. Он думает: вот бы жизнь так прожить, чтобы, когда умер, все плакали — и знакомые и незнакомые люди. Весь мир. Вся земля.
Славка смотрит на Варьку.
— Давай убежим на Азорские острова.
— Смешно, — говорит Варька.
— Не так уж смешно. На Азорских островах есть съедобная земля.
— А тебе что, котлет не хватает?
Славке хватает котлет и компота, ватрушек и жареной рыбы.
— Опять смотришь в воду, — говорит ему Варька.
На следующий день она принесла из дома широкополую шляпу-бриль.
— Надень. Тебе нельзя на солнце без шляпы, у тебя голова слабая.
Несколько дней подряд Славка дрался. Ходил по улицам и воевал с каждым встречным мальчишкой. Приходил домой битым, но сильным.
Бабка Мария ставила ему кислые примочки, дотошно смазывала царапины йодом. Говорила:
— Дюже красиво ты себя, Славка, разрисовал. Красивее, чем вчера, — и смеялась.
И Славка смеялся.
Он прыгнул в воду с самой высокой вышки на городском пляже. Когда он вынырнул, к нему подошла лодка-каюк. Три рыбака смотрели на Славку.
— Живой? — спросил один.
— Так и пропасть не долго, — сказал другой.
— Лихой парнишка, — сказал третий.
Пересиливая боль — горело все: руки, ноги, плечи, живот, — Славка поплыл к берегу.
— Ничего, — бормотал он, — я еще не с такой вышки спрыгну.
Почти каждый день Славка встречал Ваську. Проходил мимо него, задрав подбородок, ведь, как ни кинь, отношения между людьми определяются положением подбородка. Васька смеялся при встрече и говорил:
— Жми, Славка.
— А тебя не касается, — отвечал ему гордый Славка, но чем дальше, тем больше чувствовал, что не перебороть ему Ваську такими приемами. С самой высокой вышки на пляже Васька прыгал как хочешь: и спиной вперед, и ласточкой, и вертел сальто. Прыгнет и уплывет в море. Вылезет на берег где-нибудь в дальнем месте и спокойно уйдет по своим делам.
К Варьке Васька подходил тоже без церемоний. Подойдет, постоит рядом. Скажет что-нибудь и уйдет, не дожидаясь ответа. Он принес ей ведро хорошей плавневой рыбы. Сказал:
— Отдай бабушке. Мне не нужна, я в столовой питаюсь. Жалко, если пропадет рыба.
Варька не взяла. Прогнала. Васька ушел, но рыбу оставил. Варька и Славка не стерпели, чтобы завяла такая прекрасная рыба. Они продали ее на базаре.
Иногда Васька появлялся у них дома, и Славка начинал громко ходить, разговаривал, как оглохший. Пел. Его отец любил беседовать с Васькой.
Из-за этого Васьки Славка чуть окончательно не поссорился со стариком. Он залез в затон, чтобы поймать Варьке толстых непуганых бычков и ершей. Старик подошел к нему и еще не успел открыть рта, как Славка уже закричал, подгоняемый жаждой справедливого возмущения:
— А что! — кричал Славка. — Вашему Ваське можно, а мне нельзя! И Варьке нельзя. И никому нельзя. Это не по-советски.
Старик смотрел, жалея его глазами. Потом сказал:
— Славка, Славка… Васька сюда не для баловства ходит. Он с Голощекиным, с машинистом, старый движок оживляет. Людей же ведь мало, чтобы старым движком заниматься. — И ушел к себе в проходную. Только ушел старик, Славка прыгнул в воду и уплыл на сваи. Варька спросила:
— Прогнал?
— Нет, — сказал Славка. — Я сам. Скучно мне стало. Я там один был.
Мама прислала ему из Москвы письмо. И еще две открытки.
Из них было понятно, что ей хорошо, даже как-то слишком уж хорошо.
Отец к маминым письмам не притрагивался. Он спрашивал у Славки:
— Ну, что мама?
— Здорова, — отвечал Славка.
— А ты?
— Я тоже здоров.
— Вот и славно, — говорил отец. — Очень радостно слышать.