Варька запела сильно.
— Взвейтесь кострами, синие ночи, мы, пионеры, — дети рабочих!..
А когда кончила петь, сказала:
— Эту я петь согласна.
— А еще? — спросила учительница, покусывая полные губы.
— Про степь… Или вот эту. — Варька хлебнула воздух. — Исходила младешенька все луга и покосы…
Класс сидел тихо. Учительница подыграла Варьке одной рукой.
Несколько следующих уроков учительница с Варькой не разговаривала. Варька, чтобы не обижать ее, пела вместе со всеми вполголоса. Учительница больше рассказывала ребятам о музыке и играла сама.
Как-то она оставила Варьку после уроков. Проиграла ей несложную мелодию. Варька села к роялю и повторила ее после учительницы. Она схватила ее прямо с пальцев.
— Ты училась? — спросила учительница.
— Не-е…
По щекам учительницы пошла тень, сгустилась на скулах в красные пятна.
— Позови мне родителей сейчас же, — сказала она.
Варька заревела, побежала домой. Она била портфелем по деревьям и по заборам. Дома была бабушка. Пашка и Петька дудели под столом и колотили снизу по столешнице палкой, они болели.
— Тебя в школу зовут, — сказала Варька бабушке.
— Нехай, — отмахнулась бабка. — Чи у меня своего дела нет? Мне вон белье стирать надо.
— Нет, ты поди, — Варька вцепилась в старуху, потянула ее за юбку. — Зачем она говорит, что я вру.
Бабка поглядела в заплаканные Варькины глаза. Потом надела свое самое нарядное платье с оборками. Покрыла голову толстой клетчатой шалью и, выпятив грудь и поводя локтями, направилась в школу. В классе пения она без спросу уселась на стул, расправила широченную юбку и только после этого посмотрела на учительницу.
— Говори, милая, не тяни. Мне еще белье стирать надо.
— Ваша внучка училась музыке? — спросила учительница как можно сдержаннее.
— И-и, милая, — протянула бабка. — На какие такие деньги мы ей рояль купим? У нее одна музыка: Варька, туда! Варька, сюда! Варька, побеги. Варька, носы малым вытри. Вот и все ее ноты.
Учительница молчала, глядела в черный рояльный лак на свое отражение. Бабка уселась поудобнее, тронула учительницу за плечо.
— Слышь, девка, сыграй. Мы тебе с Варькой споем в два голоса.
— Что сыграть? — тихо спросила учительница.
— Про фуртуну.
Учительница слабо улыбнулась.
— Я не знаю… Вы пойте, я подберу.
Бабка откашлялась. Сделала несколько вдохов, словно разогреваясь, и повела низом:
— Задула фуртуна на море…
— Ой, лихо задула, — подхватила Варька высоко и пугливо. Они пели о двух рыбаках, об отце и сыне, погибших во время шторма. О старой матери и молодой жене с малым ребенком. Как молодая жена проклинает море и долю рыбацкую. И убеждает старуха невестку: «Если замуж пойдешь второй раз, только за рыбака иди. Рыбак твоего сына не обидит, станет любить его, как родного. Иначе нельзя рыбаку — фуртуна задует, погибнет рыбак, останутся его дети, и другие рыбаки станут любить их и жалеть, как родных».
Учительница даже к клавишам не притронулась. Когда бабка и Варька закончили песню, глаза у нее были влажные, в красных обводах.
— И вы не учились, — пробормотала она.
Бабка шумно сморкнулась в большущий, словно наволочка, платок.
— Если бы училась, я бы сейчас в Москве проживала, в самом высоком доме. На лифте бы ездила…
Учительница повернулась к Варьке. Сказала:
— Каждый день будешь оставаться после уроков.
— За что?
Учительница подперла руками голову.
— Вот именно, за что?.. — И добавила: — Буду учить тебя музыке.
Варька училась легко. Пальцы у нее были гибкие, сильные.
Учительница показывала упражнения и уходила, оставив ее одну в пустой школе.
Ноты роились в Варькиных глазах, как пчелы возле летка. Из месяца в месяц она постигала их строй и музыку песен.
В пятом классе весной учительница сказала Варьке:
— Скоро в рыбацком клубе концерт. Ты сыграешь.
— Не буду, — сказала Варька. — Я для себя играю.
— И песни поешь для себя?
— И песни для себя. Для кого же?
Учительница села к роялю.
— Варька, — сказала она, — я все время думаю о тебе. Мне не хочется тебе говорить, но я должна. Ты пойми, Варька, талант обязывает служить людям. Тогда он похож на родник. Тогда у него смогут напиться другие. Тогда они смогут унести его в своем сердце. И это будет счастьем для тебя и радостью для других.
Варька уловила в ее словах горечь.
— Смешная вы. Плюньте, и все тут.
— Не понимаешь ты, Варька, — ответила ей учительница.
— А мне наплевать! — Варька поднялась, пошла к двери. — Я на сцене-то онемею, как рыба, а может, зареву. Народ ведь от скуки в клуб ходит. Нешто я их веселить стану.
Когда Варька уходила, обернулась в дверях. Учительница плакала, уронив голову.
Она не перестала учить Варьку, но больше уже не заговаривала с ней ни о таланте, ни о выступлениях в рыбацком клубе.
Зато бабка с тех пор обезумела словно. Она принялась копить деньги на это проклятое пианино. И хвастает на базаре.
— Вы, — говорит, — все тут село, селом и останетесь. Когда Варька моя артисткой станет, я к вам на самолете прилетать буду, чтобы смеяться.
Когда Варька пришла домой, на крыльце ее встретили Пашка и Петька. Братья посмотрели на нее с испугом.
— Тебя ж ведь не драли, чего ж ты ревела? — спросил Пашка. — У тебя все лицо полосатое. Иди холодной водой умойся.
Петька смотрел на нее и мигал.
— Я знаю, от кого ты плакала. Ты от себя плакала.
Пашка поливал ей из кружки. Петька держал мыло и полотенце. Губы у Варьки были горькими.
— Батька с бабушкой чуть не подрались, — сообщил Пашка. — В школе какой-то отчет, и деньги нужно выплатить завтра, иначе на батьку в суд подадут.
Отец гладил брюки. Встряхивал их, сбивал пальцем пылинки. На стуле висел его новый выходной костюм. На полу стояли новые сапоги.
— Продавать понесу, — сказал отец. Сказал не зло, с облегчением.
— Где жить станем? — спросила Варька.
— Перебьемся, — сказал отец. — Самоеды большие уже, в детский сад бегают. Я, Варька, на «Двадцатку» пойду.
— Там механик есть.
— Тогда на другой сейнер пойду. Сегодня капитан Илья флот пригонит, обязательно станет матросов и механиков брать.
Варька чувствовала в отцовских словах уверенность.
Бабка бегала по дому. Хваталась что-то делать. Бросала. Выскакивала во двор. Лицо у нее двигалось, брови и уши, и нос, и подбородок, и щеки зажили отдельно и толкались и спорили между собой.
Бабка посмотрела на Варьку с испуганным вздохом.
— Отдай! — крикнула Варька.
Бабка убежала на улицу, но вскоре вернулась спокойная.
— Брось, Петро, — сказала она. — Нешто я допущу, чтобы ты оборванцем ходил. Побудь тут. Принесу тебе деньги. В долг возьму. Отдадим помаленьку.
— Не нужно, — сказал отец. — Перебьемся.
— Мне лучше знать! — закричала старуха. — Ты, может, в одних исподних с Ксанкой по улице прогуливаться пойдешь? Хлопцы подросли, теперь тебя и оженить можно. — Бабка накинула на плечи толстый клетчатый платок. Подошла к зеркалу. — Варька, со мной пойдешь, — приказала она.
Бабка стала будто осанистей. Движения ее плавные и упругие. Голову она откинула назад.
— Пойдем.
Они прошли через весь город. Варька боялась спросить, к кому они направляются. Она не могла представить себе человека, который бы одолжил бабке денег. У нее не было друзей в городе. И когда бабка вошла в распахнутую настежь калитку, Варька остановилась. Пробормотала:
— Ты не сюда, бабушка… Ты что?
— Сюда, — сказала старуха и, приподняв плечи, словно ей стало холодно вдруг, пошла к хате старика Власенко.
Варька остановилась у дверей — заробела. Ей не хотелось видеть, как высмеет бабку старик. Она побрела вокруг дома по дорожке из чистых ракушек. Ракушки эти добывают не в море. Их добывают в степи, в оврагах, в обнаженных пластах. Может, и неумолчна степь потому, что хранит она шум древних морских прибоев. А ракушками посыпают вокруг хат, чтобы пресные дождевые брызги не пачкали белых стен.
И вдруг Варька сообразила, что здесь она может столкнуться лицом к лицу с Васькой. Она похолодела вся, прижалась спиной к хате.
— Я у нее не был.
— Почему? — услышала она разговор.
Голоса принадлежали Славке и его отцу. Варька стояла под окном. Ей было неловко, — вдруг выглянет Славкин отец. Посмотрит будто сквозь нее, не сразу соберет ее в зрении, потому что думает постоянно о чем-то своем. А когда поймет, что перед ним Варька, скажет:
— Здравствуй, девочка в брюках.
Варька отодвинулась от окна, стараясь, чтобы меньше хрустели ракушки. Ей захотелось уйти, убежать. Но она боялась двинуться с места, боялась, что встретит за углом Ваську.
В комнате за открытым окном молчали. Послышался треск, хрипение. Славкин отец настраивал приемник. Он ловил отголоски остывших гроз. Они врывались со свистом в комнату. И, наверно, Славкиному отцу они были сейчас нужнее самой прекрасной музыки. Он сказал:
— Ты, Славка, не пойми плохо. Я очень хотел зайти к маме. Но есть в людях нечто такое, что мешает им делать простые поступки. Бывают такие обстоятельства. Я говорил с нею по телефону.
— Она не хочет, чтобы ты помогал ей, и не приедет.
— Да, — ответил Славкин отец и, словно спохватившись, принялся оправдывать маму. Он говорил: — Когда мы злы, люди кажутся нам хуже, чем они есть на самом деле. На все нужно время…
Варька уловила в его словах недосказанность. Он не договаривал из боязни причинить Славке боль. Славка, наверно, тоже почувствовал это. Он сказал тихо:
— Мы на нее не в обиде… Нам ведь с тобой хорошо.
— Да… — ответил отец.
Варька пошла по хрустящим ракушкам. Села на скамейку у двери.
— А я дура дурой, — шептала она.
Дверь отворилась, скрипнув. Старик Власенко пропустил мимо себя Варькину бабушку.
— Мы уже старые, Ольга.
На порог вышла бабка Мария, медленная и задумчивая, как течение лесной реки. Варька всегда робела перед этой старухой.