— Ну, гривенник…
— Хочу, а чего делать надо?
— Сбегай в киоск за папиросами. Скажешь, Владик просит.
Толик взял протянутые парнем деньги и помчался за угол к табачному киоску. Инвалид, торговавший папиросами, сначала ни в какую не давал, но, когда Толик сказал, что он от Владика, продавец сунул ему «Беломорканал» и коробок спичек. Обратно Толик бежал на последней скорости. В одной руке он крепко сжимал папиросы, в другой — сдачу, двадцать семь копеек. Парень взял папиросы, сказал «молодчик» и протянул ему всю сдачу.
— Бери, шкет, уважай мою доброту.
Дома Толик пересчитал сегодняшний доход и осторожно, подправляя пером, запихал рубли, серебро и медь в узкую прорезь копилки.
Каждый день, приготовив уроки, чтобы тетя не делала ему выговоров, Толик брал кошелку и отправлялся в соседние дома за бутылочками и медью. Бумагу Толик по-прежнему носил в школу. О нем даже в классной газете написали. Даже картинку нарисовали. На большой куче бумаги стоит Толик и держит в руке пачку тетрадей. Внизу надпись. «Из бумаги, которую собрал Толик Смирнов, можно сделать тетради для всего класса».
Несколько дней Толик крутился возле газеты; ему были приятно, когда спрашивали: «Где ты столько бумаги берешь?..»
Мишка и Кешка с Толиком не разговаривали. Они его просто не замечали. Лишь один раз за последнее время они повернули головы в его сторону, посмотрели на него. И как посмотрели!.. Он получал от утильщика деньги за дырявый латунный таз, а они, мокрые, перемазанные в ржавчине, выковыривали из льда железную кровать, старую, искореженную, пролежавшую здесь, наверно, с самой блокады.
Толиком в этот день завладела тоска.
В комнате над диваном висела картина, даже не картина, а, как говорил отец, этюд очень знаменитого художника Авилова. На полотне был нарисован конный стрелец. Собственно, и коня-то там целиком не было, только большая свирепая голова, изо рта пена, ноздри раздуты… А стрелец поднес к глазам руку в кожаной рукавице, натянул удила, и все ему нипочем. И лицо у него веселое, открытое, смелое. Папа отдал за нее всю зарплату и долго не решался сказать об этом матери. Он вздыхал и подмигивал Толику: мол, будет нам на орехи. Мать не ругалась. Повесили картину на самом видном месте, над диваном… Почти месяц ели они одну картошку с постным маслом. Стрелец на картине смеялся, и они смеялись, глядя на него.
Зато тетя Рая прямо возненавидела стрельца.
— Эта мазня меня раздражает, — кривилась она. — Искусство должно успокаивать, ласкать взгляд. Как можно жить, когда у тебя за спиной кто-то скалит рот?..
Толик одно время даже собирался снять картину, чтобы угодить тете. Сейчас он сидел за столом, смотрел на веселого стрельца и думал: «Все от меня отвернулись, все друзья. А что я плохого сделал — на аппарат коплю». Стрелец сдерживал своего сумасшедшего коня, в глазах у него полыхали буйное озорство и насмешка. «Вот если бы я картину снял, от меня бы и родители отвернулись», — подумал Толик. Ему стало еще тоскливее.
Парень, которому Толик бегал за папиросами, часто останавливал его во дворе, спрашивал:
— Ну как, активист?.. Живешь?
Толик почему-то спешил улыбнуться.
— Ага… Живу…
— Ну, живи… Слетай-ка мне за колбасой. Сдача, как водится, за работу.
Толик бегал. Парень давал ему гривенники. А однажды Толик заработал у него сразу рубль. Случилось это просто. Парень, как обычно, с ухмылкой предложил.
— Слушай, активист, слетай к цирку. Там к тебе мужчина подойдет. Вот отдашь ему пакет. Это очень важный пакет, а мне, понимаешь, некогда. На ответственное совещание тороплюсь. Целковый за работу, понял?.. — Парень вытащил из кармана гривенник, протянул его Толику. — Командировочные на дорогу.
— Хорошо, дяденька, я мигом.
— Не зови меня «дяденька»… Мы ведь приятели? Зови просто: Владик.
Толик порозовел от удовольствия. Поспешно сунул мягкий пакет под мышку и помчался на остановку трамвая.
Толик крепко держал пакет, боялся его потерять.
У цирка Толика одолела тревога. Перед фотовитринами толпилось много народа. Из трамваев то и дело выходили пассажиры. Дворники сгребали грязный снег в кучи. «Кому же отдать?..» Толик растерянно бродил у ярко освещенного подъезда. Вдруг к нему подошел высокий мужчина в серой каракулевой шапке.
— Что Владик велел передать для меня? — спросил он, приветливо улыбаясь.
— Вот этот пакет, — ответил Толик и испугался: вдруг это не тот мужчина! Он покрепче прижал к себе пакет, пробормотал: — А это, может, не вам вовсе?..
— Мне, — засмеялся мужчина. — Ты мне — пакет, я тебе — рублевку. Так ведь?..
— Так, — ответил Толик и покраснел.
Мужчина вытащил из кармана серебряный рубль.
— Сходи в кино, купи себе чего-нибудь вкусного. А сейчас поезжай домой.
Мужчина говорил совсем по-домашнему, словно был родным дядей. Даже в трамвай посадил и помахал рукой на прощание.
— Владику привет передай!..
— Передам, — высунулся с площадки Толик.
«Хороший дяденька, — подумал он, — наверно, артист какой-нибудь».
Владика Толик встретил в подворотне.
— Ах, активист!.. Видишь, как удачно: возвращаюсь с совещания, и ты тут как тут. Передал?..
Толик торопливо закивал головой.
— Ага… Каракулевая шапка… Хороший такой дяденька… И рубль мне дал.
— А как же!.. Труд нужно вознаграждать.
Толик еще несколько раз ездил по поручению Владика в разные районы города. Передавал свертки, записки. Привозил Владику тоже свертки и записки.
Копилка наполнялась быстро. Тетя по-прежнему опускала в нее медяки за хорошие отметки; кроме этого, она стала премировать Толика и за хорошее поведение. Все молочные деньги тоже находили себе приют в темном собачьем нутре.
Перед самым Новым годом Владик пригласил Толика к себе. Он заметно нервничал, рылся в шкафу, писал что-то очень поспешно и сердито на столике с гнутыми ножками.
— Хочешь трояк заработать? — спросил он вдруг присевшего на стул Толика. И тут же ответил сам: — Понятно, хочешь… На вот слетай к тому, в каракулевой шапке. Ясно?.. — Он сунул Толику в руки пакет, завернутый в плотную бумагу, и записку…
— Здесь важные образцы. Одна нога здесь, другая там…
— Я только портфель отнесу.
— Срочно надо… Жми с портфелем. Во весь дух давай!.. — Владик назвал улицу возле цирка и подтолкнул Толика к двери.
Толик пулей выскочил во двор. В подворотне налетел на Мишку и Кешку, ловко перепрыгнул через подставленную ногу и помчался к трамвайной остановке.
— Утиль побежал сдавать, хапуга!.. — Мишка вдруг сорвался с места. — Отнимем, чтоб не задавался.
Приятели дружно затопали вслед за Толиком.
Толик бежал не оглядываясь и только в сквере заметил погоню. Но было уже поздно. Мишка с налета ткнул Толика кулаком в спину. Сверток мягко упал на асфальт… Кешка поддал его ногой. Бумага лопнула, и на чистом, чуть тронутом влагой снегу распластались четыре дымчатые шкурки. Ребята опешили.
Мех на шкурках шелковисто лоснился, переливался мягкими волнами…
— Говори, где украл!? — вцепился в Толика Мишка.
— Мне Владик дал, — испуганно захныкал Толик.
— Врешь, гога несчастный!..
Около ребят остановились прохожие. Седая проворная старушка подошла совсем вплотную и укоризненно погрозила Мишке:
— Я вот тебе разбойник!.. И не стыдно маленьких бить? А еще красный галстук носишь!..
Мишка хотел огрызнуться, но над его ухом раздался грозный бас:
— Это что у вас происходит?..
Мишкин воротник оказался в сильной пятерне.
Мишка скосил глаза: «Милиционер»…
Милиционер оглядел рябят и ухватил свободной рукой Кешку. Шкурки Кешка уже подобрал; они у него были накручены на руках, как женская муфта.
— Дяденька, это мои шкурки… Мне Владик дал… и записку вот… — залопотал Толик.
Милиционер покрепче зажал ребячьи воротники и кратко приказал:
— Следуйте за мной!..
Мишка ухитрился ухватить Толика за рукав.
— Попробуй убеги, гога несчастный… жаба… Я тебе…
Но Толик и не пытался бежать; он покорно семенил рядом с Мишкой.
В дежурной комнате отделения милиции пахло карболкой и мытыми полами. Не рискнув сесть на стулья, ребята примостились на полу возле батареи парового отопления.
Толик снова захныкал.
— Реви… Еще не так заревешь!.. — Мишка ударил себя по лбу. — Я знаю!.. Этот гога связался с браконьерами или с контрабандистами. Я читал, бывает такое…
Кешка придвинулся ближе, с любопытством посмотрел на Толика.
— Правда связался?
Толик захныкал еще громче.
— Перестань, — сердито сказал Мишка. — Надо было раньше соображать. В общем крышка тебе теперь.
В дверях появился милиционер.
— Заходите!
Ребята очутились в светлом просторном кабинете. У окна стоял высокий плотный майор милиции. Шкурки лежали на письменном столе. Офицер смотрел на ребят и молчал.
— Товарищ начальник, — выступил вперед Мишка. — Он не гад. Он просто запутался. Он на деньги жадный стал.
— Кто запутался? — строго спросил майор.
— Как кто?.. Вот, гога с бантом… — Мишка подтолкнул Толика к столу.
Майор подошел ближе и теперь смотрел на Толика сверху, большой и угрюмый.
— Ну что ж, Гога… Поведай, откуда у тебя выдра. Вот эти шкурки.
Толик переминался с ноги на ногу. Ему хотелось уцепиться за Мишкин рукав. Но Мишка смотрел отчужденно. Толик сделал два робких шага и уцепился за стол.
— Я… Я не украл… Это Владик попросил отвезти пакет к тому. К каракулевой шапке… А они вот напали…
Майор наморщил лоб, кивнул Мишке и Кешке.
— Посидите в дежурной комнате.
Сидеть пришлось долго. Наконец из кабинета вышел майор.
— Молчать умеете?
— Как гробы!..
— Так вот… Где были, что делали — никому. Ясно?..
— А с Толиком что будет? — спросил Кешка… — Неужели его…
— Да если хотите, мы его во дворе на сто процентов отлупим. Он же ведь не гад какой… — пробасил Мишка. — Да мы ему!..
Майор насупился.