Родичи вскоре заметили их дружбу. Даян стал коситься на Грача с недовольством. Смеяна сначала не понимала, к чему кузнец роняет намеки о дурных черных глазах и дрёмических лиходеях, а когда поняла, то расхохоталась.
– Да ты, брате любезный, не ревнуешь ли? – спросила она.
– Я?! – Даян дернулся, как ужаленный. – Да ты сдурела, девка! У меня, чай, жена есть!
– Вот за женой и гляди, ее от черных глаз и береги! Глядишь, пореже в хлеву будешь ночевать! – с торжеством объявила Смеяна.
– Ты тоже поберегись! – досадливо бросил Даян. – Я вот тоже пригляжу, где ты ночевать будешь. Еще нам таких чернявых младенцев в роду не хватало! Мало тебя, рыжей!
Но Смеяна отвечала только смехом. Девушка и сама не смогла бы объяснить, как она относится к Грачу. Конечно, за лиходейство пирогов не подносят, и княжич Светловой чудом в живых остался. Но Грач служил своему князю, а служба все же не разбой. В душе Смеяны жила какая-то чисто звериная нетерпимость ко всякой неволе. Как она помогла бы всякому больному, если бы только могла, так и попавшему в полон хотелось ей чем-нибудь пособить.
А сестры теперь не упускали случая подразнить Смеяну.
– Глядите-ка – и Смеянка себе жениха нашла! – веселились девки, глядя, как Смеяна и Грач вдвоем ведут лошадь с волокушей, нагруженной дровами, или тащат от реки бадью с мокрым тряпьем. – Две рукавицы – пара!
– А вам никак завидно? – отвечала Смеяна. – Вам-то еще сколько хлопотать, а у меня жених уже готовый! И ехать никуда не надо, плохо ли!
В другой раз женщины доили коров перед выгоном на луг; Смеяну к этому важному делу не подпускали, и они с Грачом таскали воду.
– Право слово говорю – береги его, в мужья тебе сгодится! – давясь от смеха, посоветовала Синичка. – Другой-то кто едва ли к тебе свататься будет! Смотри только, корми его получше – а то сбежит!
– От тебя, может, и сбежит, а за меня не бойся! – Смеяна остановилась, повернулась, держа коромысло с двумя ведрами на плече. – Я как замуж надумаю, так себе жениха не хуже ваших найду!
– А то как же! – смеялись сестры. – Хоть княжича!
– А хоть и княжича! – с вызовом крикнула Смеяна. Она редко злилась или обижалась, но сегодня насмешки вывели ее из себя. – Вот увидите еще!
Девушки заливались смехом, а Смеяна побежала догонять Грача. Слыша сзади ее шаги, он обернулся. «Ну, чего там такое?» – спросил он легким движением бровей.
– Вот дуры-то! – в сердцах сказала Смеяна. – Слышал?
– Слышал! – понизив голос, ответил Грач, отворачиваясь, чтобы никто другой не видел его лица.
На людях он привык держаться как деревянный чурбан, как будто никому, кроме Смеяны, нельзя было знать самого важного – что он тоже человек. Однако в голосе его Смеяна услышала насмешку, а в темных глазах заметила веселый отблеск. В редкие мгновения в неразговорчивом пленнике прорывался какой-то другой человек, и Смеяна подозревала, что этот и есть настоящий Байан-А-Тан из Прямичева. Веселым он нравился ей гораздо больше, но сейчас его насмешка только усилила ее обиду.
– Чего смеешься-то? – возмутилась Смеяна. – И ты, как эти сороки, думаешь, что я получше тебя жениха не найду?
– А ты не пыхти! – с дружеской простотой посоветовал Грач. – Во-первых, я гораздо лучше, чем они думают. Если бы они все обо мне знали, то сами передрались бы за право таскать воду со мной на пару. В Прямичеве у меня две жены, и обе боярского рода.
– Здесь-то не Прямичев! – поостыв, сказала Смеяна. – А здесь-то ты…
Она встретила взгляд Грача, вдруг ставший очень серьезным, и запнулась, почему-то не решившись произнести слово «холоп». А он помотал головой, как будто отметал само существование этого слова.
– Запомни, сердце мое! – тихо и твердо сказал он, глядя ей в глаза. – Кто родился свободным, тот холопом не будет. Никогда.
Смеяна ждала продолжения, чувствуя, что эти слова имеют какое-то значение и для ее собственной судьбы, но какое? Каким родился, таким и будешь жить… Или не так?
Но Грач больше ничего не сказал и понес ведра в хлев.
Натаскав воды, Смеяна бросила коромысло в сенях и убежала. Она привыкла к мысли, что ей никогда не быть завидной невестой, но раньше это не задевало ее. Она сама не знала, что изменилось, – должно быть, это княжич Светловой послужил невольной причиной того, что теперь насмешки сестер больно ранили ее, и осознавать свою непохожесть и ущербность стало нестерпимо. Каким родился, сказал Грач, таким и будешь жить. Так неужели это навсегда? Матушка Макошь, за что мне такое? За то, что с веснушками родилась?
По привычке забрав корзинку, Смеяна побрела к лесу. В лесу ей всегда было хорошо: здесь каждое дерево приветствовало ее качанием ветвей и никто не попрекал ее веснушками или неумелостью. Ноги сами несли Смеяну привычной тропой – к избушке Творяна. Черный кот сидел на крылечке, в избушке было тихо, но Смеяна чуяла где-то поблизости присутствие и самого хозяина.
– Дядька? Ты где? – позвала Смеяна.
– Здесь я, здесь! – послышался недовольный голос из-за угла.
Смеяна обошла избушку. С задней стороны Творян раскладывал сушиться на солнечной полянке срезанные стебли горицвета.
– Чего тебе опять? – спросил он.
Держа в руках зеленые стебли, Творян смотрел на Смеяну, выжидая, когда она ответит и уйдет. А она опустила корзинку, села на траву, обхватила руками колени. В это утро она вдруг осознала то, что все девятнадцать лет своей жизни не замечала: что хотя она родилась и выросла в роду Ольховиков, но не родная им, не похожа на них и одинока. Но как об этом рассказать? Какого тут совета попросить?
– Что, онемела? – с нетерпеливым недовольством спросил Творян, всем видом выражая желание поскорее от нее отделаться.
Смеяна подняла на него непривычно грустные глаза и сказала то, что лежало на сердце:
– Хоть бы ты, дядька, придумал чего-нибудь, чтоб я стала как все.
Творян с недоумением вгляделся в ее лицо, как будто нашел в давно знакомом что-то необычное. Ему не верилось, что это всерьез.
– Вот тебе чего! – неопределенно протянул он. – А давеча кричала, что не хочешь как все! С чего же передумала?
Смеяна пожала плечами. Вчера было одно, сегодня – другое. Зверь и тот линяет – и человек меняется.
– Чем же я тебе помогу? – спросил Творян.
Бросив стебли горицвета, он сел на землю напротив Смеяны. От удивления его недовольство прошло, ему стало любопытно.
– Ну, как-нибудь… – Смеяна с надеждой подняла глаза на ведуна. – В чаше посмотри, что ли? Откуда я взялась, такая непутевая? Где-то же и моя судьба на веретено намотана!
Она слишком привыкла полагаться на мудрость ведуна, казавшуюся особенно глубокой по сравнению с ее собственной бестолковостью. Но сам-то Творян понимал, что чем больше человек знает, тем больше неразгаданных тайн открывается ему в земном и небесном мирах и тем большим невеждой он себя чувствует.
– Ну, куда хватила! – Творян почесал бороду, обводя медленным взглядом верхушки берез вокруг избушки. – Чаша у меня малая, и мудрость в ней малая. В ней судьба рода Ольховиков. А твоя дорожка издалека тянется, я не знаю откуда. Знал бы – давно бы сказал.
– Ты не знаешь? – Смеяна широко раскрыла глаза. Незнание Творяна для нее было такой же нелепостью, как нехватка воды в Истире. – Кто же тогда знает?
– Да вот кто! – Творян развел руки широко в стороны, словно хотел показать всю землю разом. – Макошь Матушка.
– Она-то знает, да у нее не спросишь! – Смеяна начала сердиться и нахмурилась. Ей казалось, что ведун нарочно морочит ее, потому что не хочет помочь. – Как я у Макоши спрошу? Она с дочерьми судьбы напряла да у себя в ларе заперла, нам не показывает! В Надвечный Мир к ней мне прикажешь влезть? Тут ведь не кощуна про Заревика в Сварожьем Саду! Мне-то Золотой Хорт спину не подставит!
– Ты пришла совета спрашивать – так слушай, что говорят! – с резкой досадой прервал ее Творян. – В Надвечном Мире тебя только и ждали! Да тебе туда и не надо! Ведь Макошина Чаша Судеб не на небе хранится, а на земле. И кто до нее дойдет, тому она и ответ даст – кто он, откуда да зачем.
– Как – на земле?
– Так богами завещано. Судьба земли – на земле, судьба неба – на небе. И как небо без земли не может быть, так и судьбы их вместе. Здесь – Чаша Судеб, а там, – Творян показал вверх, – там Чаша Годового Круга хранится, а в ней – весь мировой порядок. И на этих двух чашах весь белый свет держится.
– Ой! – Смеяна зажмурилась и потрясла косами, словно ослепленная светом небесной мудрости. Она представила себе только краешек мирового порядка, но и это зрелище оказалось для нее слишком огромным и не помещалось в голове. – Погоди, дядька! Ну, пусть она на земле. Да как же я ее найду, чашу-то эту?
– Кому надо, того она сама найдет. Иди – и найдешь. На-идешь, – раздельно повторил Творян, чтобы Смеяна лучше уразумела смысл слова и подсказку, заключенную в нем самом.
– Спасибо, утешил! – мрачно поблагодарила Смеяна. – Как же я пойду?
Творян пожал плечами и ничего не добавил. А Смеяна попыталась представить этот поход – в одиночку, неведомо куда, в надежде на благосклонность Макоши. А если Богиня-Мать не сочтет ее достойной видеть Чашу Судеб? Что же, всю жизнь по свету бродить? Она, может, и дурочка, но не сумасшедшая!
– Это чего-то… Как-то уж слишком… – пробормотала она. Разговор получился пустым и никакого руководства к действию не дал.
– А ты чего хочешь? Чтобы тебе твою судьбу на шитом рушнике поднесли?
– Тебе легко говорить! Тебя бы так посылали – за тридевять земель незнамо за чем!
– Знамо за чем – за судьбой. Судьбу искать надо. Сама она никого не ищет. А вот если зовут – откликается.
– Чего-то ты намудрил, дядька! Не по мне это. Я же не хочу, чтобы про меня кощуны складывали. Я только-то и хочу – чтобы не хуже других…
– Это можно! У нас в коробах всякого товару навалом! – дурачась, чтобы скрыть досаду, затянул Творян, подражая торговым гостям. – Не хочешь свою судьбу искать – твоя воля. А девке чего надо? Жениха доброго да приданого, чтоб перед новым родом не стыдно. Женихов у берегинь просят, да к ним надо с подарком являться. Ступай-ка ты лучше к полудянке. Знаешь, что говорят? Плясать полудянки до страсти любят. Позови ее плясать. Коли ты ее перепляшешь, то она тебе все что ни попросишь даст. Хочешь – красы даст ненаглядной, хочешь – приданого сундук, что хоть боярской дочери впору. Буд