Утро космоса. Королев и Гагарин — страница 23 из 35

– Таким «Восток» увидели и космонавты?

– Нет, первый корабль еще не был «Востоком». Он стартовал 15 мая 1960 года. И будущим космонав­там увидеть его не пришлось. Но на заводе рождалась серия кораблей. Каждый из них становился совершен­нее: ведь после испытаний мы постоянно вносили что-то новое.

– Это первое испытание в космосе было удачным?

– В принципе – да, хотя финал полета не полу­чился. Трое суток мы изучали, как ведут себя все сис­темы корабля, а затем была дана команда на спуск. Но подвела система ориентации, и вместо торможения корабль получил дополнительный импульс. Он перешел на другую орбиту.

– А как сказалась неудача на Сергее Павловиче? Он, вероятно, был резок, взволнован?

– Напротив. Всех неудача удручала, а Сергей Пав­лович с большим интересом выслушивал доклады всех служб. А потом, как вспоминал его заместитель, с ко­торым они вместе возвращались домой, Королев пред­ложил пройтись пешком. Было раннее утро. Они мед­ленно шли. Сергей Павлович возбужденно и даже, по­казалось, восторженно продолжал говорить о ночной работе. Он увлеченно рассуждал, что это первый опыт маневрирования в космосе, переход с одной орбиты на другую! Он чуть ли не был счастлив. «Надо овладеть техникой маневрирования, – говорил он, – это же име­ет большое значение для будущего! А спускаться на Землю, когда надо и куда надо, наши корабли обяза­тельно будут!»

– Пожалуй, Сергей Павлович глубже всех пони­мал, что в науке и отрицательный результат чрезвычай­но важен?

– Он, конечно, знал, что нечто подобное обязатель­но должно случиться. Он умел предвидеть и из неудач, чтобы исключить их в будущем, старался делать глу­бокие выводы. Он мыслил, а мы предпочитали эмоции…

– Да, теперь совершенно ясно, что подготовка к полету человека стимулировала развитие различных об­ластей науки и техники.

– И надо учесть, что ученые и конструкторы не име­ли права ошибаться, их незнание могло слишком дорого стоить. Ведь речь шла о человеческой жизни.

– А мастерство пилота-космонавта?

– Нельзя же было в первых полетах полагаться на умение и волю космонавта, так как неизвестно было, сможет ли он в условиях невесомости их проявить. Вли­яние невесомости на живой организм было совершенно не изучено. Поэтому и были запланированы запуски кораблей-спутников с животными. После них можно было определить, какую работу на орбите нужно от­дать автоматике и какую возложить на человека.

– Когда ты поверил, что человек все-таки полетит? Я понимаю, корабль разрабатывался, существовали кон­трольные сроки, ясно – человек обязательно займет место в одном из кораблей, стоящих в сборочном цехе. Но когда ты впервые почувствовал, что теперь уже за­думанное свершится?

– А ты знаешь, пожалуй, вот когда. Однажды полу­чили мы от смежников темно-зеленый ящик. Ящик как ящик. Все обступили его. Щелкнули замки крышки. Сразу же заглянули внутрь. А в ящике, выложенном изнутри мягким поролоном, – кресло космонавта. Не макетное. Настоящее.

– А когда же вы встретили его владельца?

– В этот же день! Не успел я толком рассмотреть кресло, как вдруг вызывают к телефону. Слышу голос Королева: «Я через несколько минут приеду. И учтите, не один приеду, а с «хозяевами». Да, да, с «хозяева­ми», – повторил он. – Вы поняли меня? И приготовь­тесь к тому, чтобы товарищам «хозяевам» все расска­зать и объяснить. И чтобы не было лишнего шума».

– А раньше о них, «хозяевах», вы ничего не знали?

– Нам было известно – отобрана первая группа космонавтов, и началась их подготовка.

– Космонавтов в цех привел Королев?

– Да, Сергей Павлович. Он представил нас. А гости сами назвались: Гагарин, Титов, Николаев, Попович, Быковский…

– Ты называешь их в том порядке, как они потом полетели…

– Клянусь, не запомнил, чью руку пожал первому. А память выстроила их по стартам.


19 августа в космос поднялись Белка и Стрелка. Они благополучно вернулись на Землю.

Удивительное чувство рождается, когда знакомишься с историей космонавтики! Вокруг Сергея Павловича концентрировались необыкновенные люди – не только прекрасные ученые, организаторы, конструкторы, нет, это были люди с удивительной судьбой, с необычной биографией, которая начиналась вместе с биографией страны.

Алексей Михайлович Исаев принадлежал к тем кон­структорам, которые были соратниками и единомышлен­никами Королева не только по космическим делам, но и по всей жизни.

Коллектив, которым руководил главный конструктор А. М. Исаев, создал тормозную двигательную установку, которая возвращала из космоса корабль и которую иногда называли «контрракетой». 19 августа она срабо­тала на орбите великолепно – Белка и Стрелка верну­лись живыми и невредимыми.

У Исаева в жизни было три «университета».

Первый – рабочий. Он прошел на Магнитострое.

Алексей Михайлович любил писать письма. Многие из них сохранились.

«Начинается трудовой день, день, с 9 утра и до сна заполненный Магнитостроем, Магнитостроем! Это гран­диознейшая эпопея, романтика последней степени. Если нужно, рабочий работает не 8, а 12—16 часов, а иногда и 36 часов. По всему строительству ежедневно соверша­ются тысячи случаев подлинного героизма. Это факт. Рабочий – это все! Это центр, хозяин!»

Второй «университет» Исаева – авиация.

Первый в нашей стране реактивный самолет. Его со­здатели Березняк и Исаев. Со временем их работу на­зовут подвигом, потому что они создавали машину буду­щего в тот тяжелый, военный 1941 год…

Самолет пилотирует Григорий Бахчиванджи.

…Третий «университет» Исаева – космический.

Академик В. П. Глушко вспоминает:

«Это было в 40-х годах, во время войны. К нам в КБ приехал конструктор самолетостроения вместе с моло­дым симпатичным инженером Исаевым. Я им выложил все, чем располагал. И с 1942 года Алексей Михайлович создал группу, начал разработку своих двигателей. Вско­ре он нашел свой путь, итог известен: он создал ряд отличных двигателей, которые использовались практиче­ски на всех космических кораблях».

23 августа началась аттестация будущих космонав­тов. О Юрии Гагарине авторитетная комиссия писала:

«Любит зрелища с активным действием, где превали­рует героика, воля к победе, дух соревнования. В спор­тивных играх занимает место инициатора, вожака, капи­тана команды. Как правило, здесь играют роль его воля к победе, выносливость, целеустремленность, ощущение коллектива. Любимое слово – «работать». На собра­ниях вносит дельные предложения. Постоянно уверен в себе, в своих силах. Уверенность всегда устойчива. Его очень трудно, по существу невозможно, вывести из со­стояния равновесия. Настроение обычно немного при­поднятое, вероятно, потому, что у него юмором, смехом до краев полна голова. Вместе с тем трезво-рассудите­лен. Наделен беспредельным самообладанием. Трени­ровки переносит легко, работает результативно. Развит весьма гармонично. Чистосердечен. Чист душой и телом. Вежлив, тактичен, аккуратен до пунктуальности. Любит повторять: «Как учили!» Скромен. Смущается, когда «пересолит» в своих шутках. Интеллектуальное разви­тие у Юры высокое. Прекрасная память. Выделяется среди товарищей широким объемом активного внимания, сообразительностью, быстрой реакцией. Усидчив. Тща­тельно готовится к занятиям и тренировкам. Уверенно манипулирует формулами небесной механики и высшей математики. Не стесняется отстаивать точку зрения, ко­торую считает правильной. Похоже, что знает жизнь больше, нежели некоторые его друзья. Отношения с же­ной нежные, товарищеские».

Столь подробные характеристики были даны каждо­му из «ударной шестерки». Нетрудно убедиться, сколь внимательно присматривались к своим подопечным те, кто готовил их к будущему старту.

Благополучный полет Белки и Стрелки давал надеж­ду, что пуск первого человека произойдет скоро. Но Ко­ролева и Гагарина ждали суровые испытания.


30 августа правительство утвердило Положение о космонавтах СССР.

До старта первого человека в космос оставалось 7 месяцев и 13 дней.

ЗИМА 1960

Королев был мрачен и зол. Вторые сутки пошли пос­ле пуска ракеты, а о судьбе контейнера ничего не было известно. Еще несколько минут назад, когда телеметристы пытались доказывать ему, что, к сожалению, «информации мало и она противоречива», он ткнул в телеграмму и прочитал: «Полет ракеты стал неуправ­ляемым. В связи с этим контейнер с опытным животным упал где-то за Енисеем».

– Скажите спасибо, что народ верит нам, – сказал Королев, – понимает, трудное у нас дело. Но если и дальше так работать, как будем в глаза людям смот­реть?.. Идите.

Телеметристы молча столпились у двери. Начальник отдела хотел задержаться, что-то сказать, но, заметив, что СП не смотрит на них, а уткнулся в бумаги, решил зайти в другой раз, когда у Главного настроение улуч­шится.

Королев очень устал за эти дни. Надо было объяс­нять, оправдываться, доказывать, что в их области тех­ники не так-то легко и гладко работать, как хочется. Вроде бы понимают, но каждый раз интересуются о причинах отказа аппаратуры, а он ничего пока сказать не может. Сегодня в Совете Министров ему протянули телеграмму из Лондона. Корреспондент ТАСС сообщал, что в газетах опубликован протест «Общества защиты животных». Видите ли, эти любители собачек очень бес­покоятся о Мушке и Пчелке, которых «русские послали на верную гибель». Как будто эти леди и джентльмены с сердцем, а он, Королев, жестокий человек: отправляет собачек на тот свет. Так же с Лайкой в 57-м протестова­ли. Все то же общество в Лондоне.

– Я и перед ними должен оправдываться? – взо­рвался Королев. – Пускали и будем пускать, чтобы первый человек вернулся. Иного выхода нет.

– Мы понимаем. Но сам видишь, любая наша не­удача вызывает и такую реакцию. Техника техникой, но и о политике не забывай.

– Помню, – насупился Сергей Павлович.

– Жаль… Разберетесь в причинах, доложите.

Королев понял, что срочный вызов к начальству был связан еще и с этой телеграммой из Лондона. Он еще больше разозлился: времени оставалось в обрез, до по­луночи сидит в КБ, а тут по пустякам через всю Москву ехать… По дороге на «фирму» неожиданно подумал: а вдруг за его отсутствие они поняли? Сразу же вызвал телеметристов, но те, как и накануне, толклись на ме­сте… Обидно, а ведь причина где-то рядом, найти этот «боб» обязательно надо, и чем быстрее, тем лучше.