Адельхайда отшатнулась, увернувшись от судорожно взметнувшейся руки рыцаря; ладони умирающего прижались к шее, инстинктивно пытаясь зажать пять глубоких ран, пульсирующих кровью, скользя пальцами по залитой красным коже и слабея с каждым мигом, и наконец медленно соскользнули с мертвого тела на пол.
Курт выронил гребень, глядя в затухающие глаза перед собою.
Новое имя в списке… Сколько их будет еще? Десяток? Три? Сотня? И сохранит ли память каждое из них и впредь, или однажды настанет момент, когда рассудок скажет «довольно»?..
— Что я скажу его отцу? — послышался голос Адельхайды, и он отвернулся от мертвого лица, подняв взгляд к тому лицу, что было рядом.
— Здравствуй, — выговорил Курт тихо, и она болезненно улыбнулась:
— Да. Долго не виделись.
— Рад, что мы встретились. Жаль только, что при таких обстоятельствах.
— А при других — разве встретились бы вообще? — приподняла бровь Адельхайда, и он умолк, не зная, что ответить.
Одно долгое мгновение оба сидели друг против друга неподвижно, не отводя взгляда, и медленно, осторожно, будто склоняясь лицом к открытому огню, подались навстречу друг другу, едва-едва соприкоснувшись губами. Еще мгновение прошло мимо, тягучее, как масло, и Адельхайда, упершись ладонью в его грудь, с усилием оттолкнула себя назад, нехотя отодвинувшись.
— Я целуюсь с сослуживцем над телом только что убитого сына друга нашей семьи, — проговорила она тихо. — Лотта была права: у меня не все в порядке с головой…
— Плохо выглядишь, — произнес Курт неожиданно для самого себя, и она усмехнулась:
— Да, это те самые слова, которые мечтает услышать каждая женщина после долгой разлуки.
— Я хотел сказать… — начал он, и Адельхайда перебила, кивнув:
— Я знаю, что ты хотел сказать. Вид у меня и в самом деле не цветущий. Яд, который принял Рупрехт, был в вине, и пили его мы вместе… О, — улыбнулась она, — а вот этот испуганный взгляд — самое приятное, что я видела за последние несколько лет.
— Ты слишком спокойна для умирающей, — заметил Курт напряженно, и она улыбнулась:
— Умирать я пока не расположена, хотя, даже если этой ночью что-то приключится с Прагой, я это вряд ли замечу, ибо буду пребывать в стране грез… Ты ведь не думал, что ты единственный ценный служитель?
— Сфорца и тебя посадил на ядовитые завтраки… — с облегчением констатировал Курт и, помедлив, тяжело поднялся, подавая ей руку и помогая встать. — В любом случае, присмотр лекаря тебе не помешает; как я слышал, Лотта ранена, и ты осталась без помощницы.
— Боюсь, без помощницы я надолго: она решила уйти на покой.
Курт, уже сделавший два шага к двери, остановился, обернувшись, и осторожно уточнил:
— А ты?
— Смеешься? — вяло улыбнулась Адельхайда и, прикрыв глаза, облизнула губы, глубоко переведя дыхание. — Вот, кажется, и меня подкашивает…
Курт отвернулся, торопливо пройдя к двери, и, приоткрыв, кивком головы пригласил ожидающих в коридоре инквизиторов и Императора войти внутрь; закрыв створку за их спинами, он махнул рукой за спину, указав на тело на полу:
— Он мертв. Для пользы дела, Ваше Величество, рекомендовал бы вам запереть его комнату и пока никому не говорить о произошедшем. Мне удалось узнать, где окопались сообщники заводилы, и его имя. Это Каспар. Тот самый. Госпоже фон Рихтхофен…
— О Господи, — вздохнул Император, глядя на тело своего приближенного с тоской и сожалением. — Снова этот человек… И как я скажу об этом отцу Рупрехта? Эберхарт этого не вынесет…
— Об этом после, — оборвал его Курт. — Сперва решим первостепенные вопросы. Госпоже фон Рихтхофен нужна помощь, чтобы добраться до ее покоев: ваш приближенный успел преподнести яду и ей. Она вот-вот может лишиться сознания.
— Что?.. — растерянно проронил Император, и Адельхайда, растянув губы в улыбке, приблизилась, уже заметно пошатываясь и с трудом выговаривая слова:
— Не страшно, Ваше Величество. Со мною все будет в порядке.
— Почему? — с подозрением уточнил Буркхард, и та пожала плечами:
— Когда вы ведете такие дела, как я, майстер инквизитор, у вас появляется множество недругов. А если бы вы были еще и женщиной, ваши недруги стали бы врагами, порой — смертельными… Я наняла аптекаря, чтобы он составил для меня распорядок принятия малых доз различных ядов. Была убеждена, что однажды мне это пригодится… Посему — жить я буду. Но мое самочувствие, разумеется, далеко от идеального.
— Я вас провожу, — непререкаемо вымолвил Император, подхватив ее под локоть, и, направившись к порогу, бросил через плечо, не оборачиваясь: — Я помогу госпоже фон Рихтхофен дойти до ее комнаты и найду для вас ключ от этой двери. Надеюсь, что вы посвятите меня в дальнейшие планы.
— И все-таки — они любовники, — убежденно констатировал Блок, когда Император вышел, поддерживая Адельхайду под локоть; Буркхард усмехнулся:
— Ты сомневался?
— Была пара моментов, когда — да, сомневался… А мне эта дамочка даже начинает нравиться. Крепкие нервы для женщины… Почему фон Люфтенхаймер назвал ее вашей соратницей, Гессе? Порадуйте, скажите, что она наш агент.
— Увы, — развел руками Курт, увидев, как насторожился Бруно. — Не скажу. Могу лишь предположить, что парень имел в виду ее попытки корчить из себя следователя. Таковые попытки наблюдались еще в той истории в Ульме, и он не мог этого не узнать; верней всего — от нее же самой: не скажу, что эта дамочка отличается особенной скромностью.
— А жаль, — равнодушно заметил Буркхард и осведомился, кивнув на тело под ногами: — Он и вправду сказал, где искать виновников?
— Указал дом и улицу. Судя по тому, как отреагировала госпожа фон Рихтхофен, дом этот в своем роде известный, посему мы легко найдем того, кто укажет нам его точно.
— Не надо никого искать, я знаю, где это, — отмахнулся Буркхард, выслушав пересказ признания рыцаря. — Легенда Златницкой: по преданию, лет сто назад в этом доме жил чернокнижник, продавший душу за способность обращать свинец в золото. Кто-то из наших даже проверил эту байку от нечего делать; выяснилось, что все бывшие хозяева этого домишки — честные ремесленники, мирно почившие в бозе. Никакой Зденек вообще никогда в том доме не жил; побасенка… Отец нынешнего владельца, поселившись на окраине Градчан с женой, начал сдавать дом приезжим, чем промышляют теперь уже и его потомки.
— Хороший выбор, — отметил Блок со вздохом. — Приметный дом. Нам бы и в голову не пришло там искать — на виду…
— Близится вечер, — заметил Бруно многозначительно. — Вскоре уже начнет темнеть. Если он не солгал, если верно понял то, что услышал от Каспара, — нам надо поторопиться. Иначе этой ночью Прага позавидует взятому Иерусалиму.
Солнце спускалось уже к самым крышам, плохо видимое за серыми облаками, уступая место предвечерней полумгле; и без того малолюдные в последние дни пражские улицы сейчас и вовсе почти опустели…
К дому, указанному умирающим фон Люфтенхаймером, пробрались задворками и обходными путями — Курт с помощником в сопровождении обоих следователей и пятерка бойцов в поддержке. Дверь безо всяких ухищрений, не стуча и не пытаясь выманить обитателей, буквально внесли внутрь, тут же рассыпавшись по комнатам двух этажей. Время уходило быстро, слишком быстро; иначе никто не стал бы вот так, без предварительной слежки, без подготовки, с ходу врываться на незнакомую территорию с неведомым количеством противников…
Первый этаж был безлюден и в проходной комнате, и в кухне; дом явно был жилым — царящий в нем будничный беспорядок давал это понять лучше, чем что бы то ни было, однако кругом не было ни души.
— Упустили? — предположил Бруно и запнулся, когда над головой что-то ударило в пол второго этажа.
Сверху донесся грохот, остерегающий вскрик Буркхарда, громкая ругань бойца из сопровождения, и Курт, сорвавшись с места, взлетел по лестнице птицей, выхватив клинок на ходу. Лицо, виденное в последний раз не один год назад, внезапно вспомнилось досконально, внятно, ясно; отчетливо вспомнился голос, этот негромкий, неспешный говор, этот взгляд — оценивающий, пристальный…
Вбежав в одну из двух верхних комнат, Курт остановился на пороге, не входя.
На полу, поблескивая в свете садящегося солнца, валялся короткий узкий кинжал, а чуть в стороне, согнувшись пополам, вяло и уже безнадежно силился вырваться из рук Буркхарда и одного из бойцов невысокий молодой человек с разбитым в кровь носом.
— Это не Каспар.
От голоса помощника за спиною Курт едва не вздрогнул; Буркхард обернулся к вошедшим, человек в его руках рванулся изо всех сил, едва не выскользнув из хватки, и инквизитор зло саданул его подошвой по икре, повалив на колени.
— Верткий ублюдок… — выговорил он сквозь зубы, послав вдогонку внушительный тычок в ребра, от которого парень согнулся и зашипел, не пытаясь, однако, больше вырваться. — Вообразите, Гессе, — продолжил Буркхард, когда Курт прошел в комнату, оглядываясь. — Вошли сюда и никого не увидели. Как есть никого. Пустота, и всё. Даже не знаю, как я этого сукина сына учуял — то ли услышал, то ли почувствовал… Но возник он просто-напросто из пустоты. Не прятался и выскочил откуда-то, а прямо перед нашими глазами стоял — и мы его не видели. Каково, а?
— Я б отсюда и вовсе свалил, — гнусавя из-за разбитого носа, пробормотал парень. — И не увидел бы меня ни ты, ни этот солдафон, если б ты не вздумал тут расхаживать и пялиться.
— Разговорчивый, — отметил Бруно без улыбки. — Это обнадеживает. Мне в последние пару дней смотреть на твои допросы уже тошно, да и по ночам плохо спать стал — у меня душевная организация тонкая и ранимая… Может, хоть этот начнет говорить до потери жизнеспособности, а не после?
— Поглядим, — отозвался Курт, приблизившись к задержанному, и присел перед ним на корточки, заглянув в лицо: — Имя?
— Ханс, — улыбнулся тот и глухо вскрикнул, когда рука в черной перчатке врезалась под ребра. — Да правда Ханс! — выдавил он болезненно. — Черт! Ханс я!