— Мне нужен Альфред, — не ответив, сообщил Курт. — Посему я просил бы вас поднять одного из своих людей и отправить за ним.
— Вот как? И вы не опасаетесь позволить моему человеку в одиночку бродить по вашему тайному лагерю?
Курт вздохнул с показным утомлением, присев к столу напротив наследника, и скучающе перечислил:
— Я не могу пойти к нему сам; вы мне не позволите, да еще устроите мне сцену не хуже ревнивой супруги, как вы это делали все время до сих пор. Я не могу отослать за ним своего помощника; по тем же причинам. Я не могу попросить вас привести его; вы не оставите наследника без присмотра в присутствии нас двоих, а кроме того, встанете в позу и будете внушать мне мысль о том, что личный телохранитель короля не нанимался быть гонцом. Я не желаю тащиться к нему в сопровождении целой свиты; мне так же, как и вам, не хотелось бы терять контроль над происходящим, и посему, если из этой комнаты выйду я, здесь должен будет остаться Бруно. А мне бы хотелось, чтобы мой помощник принимал участие в расследовании, то есть был рядом, видел и слышал показания участников событий; он слишком часто выдает меткие идеи, и я не желаю делать из него няньку-сиделку. Conclusio[90]: лучше Альфред придет сюда сам. И единственный, кому можно доверить миссию гонца, это кто-то из ваших парней, ибо в их невиновности сомнений нет и отсутствие одного из них не скажется на ситуации. Я изложил всё достаточно доходчиво, господин барон?
— Даже слишком, — покривился тот, поднимаясь, и Курт пожал плечами:
— Надеюсь, впредь мне не потребуется читать лекции, дабы объяснить вам очевидные вещи.
— Объясните мне, майстер Гессе, — тихо вклинился Фридрих, не дав фон Редеру ответить, и тот, помявшись, развернулся, скрывшись в смежной комнате. — Что такого сказал отец Бруно? На какую мысль он вас натолкнул? Вы поняли, кто это сделал?
— Нет, — качнул головой Курт, — но понял, как это узнать. Однако не задавайте мне сейчас вопросов, я не отвечу. Я еще не вполне сформулировал даже и для самого себя, что именно и как мне делать далее. Сперва мне надо переговорить с Альфредом; быть может, это очередное мое озарение, а может статься, что и ложный след, по которому я рванул, как верно выразился мой помощник, от отчаяния.
— Вы — от отчаяния? — с сомнением уточнил наследник, глядя на него недоверчиво. — Я вам не верю.
— Отлучите от себя того придурка, что напел вам небылицы о моих достоинствах, — сказал Курт серьезно. — Вралю не место при будущем правителе, а из сказок вы давно выросли.
— Боюсь, придется разогнать половину Карлштейна, — усмехнулся Фридрих невесело. — Даже люди, не терпящие Конгрегацию, не любящие немцев, — и те признают, что вы необыкновенный человек, майстер Гессе. И я им верю. И я верю в то, что вы и сейчас разрешите эту мерзкую ситуацию.
— Надеюсь оправдать ваши ожидания, — отозвался Курт; придвинув к себе оставленную для него миску с холодным ужином, перехватил почти просящий взгляд помощника и, вздохнув, осведомился: — Вы не станете возражать, если я возьмусь за ужин у вас перед носом?
— Вы никогда не молитесь перед принятием пищи, майстер Гессе? — осторожно уточнил наследник, когда, дождавшись его кивка, Курт приступил к поглощению подсохшей снеди.
Он замер на мгновение, глядя на ложку у себя в руке, и, помедлив, возразил:
— Отчего же «никогда».
Фридрих выждал с полминуты, ожидая продолжения, и, не дождавшись такового, лишь молча вздохнул, проследив взглядом за одним из телохранителей, разбуженных фон Редером.
— Скажите мне вот что, господин барон, — продолжил Курт, когда дверь за спиной ушедшего заперли снова. — О том, что ваш подопечный отправляется в тайный лагерь Конгрегации, наверняка знали лишь самые доверенные лица…
— Мне чудится, или вы сказали это с сарказмом, майстер инквизитор? — нахмурился тот; Курт пожал плечами:
— Отчего ж «с сарказмом». С недоверием — так будет верней. Неужто кроме вас самого и Императора, никто не знал, куда, как и когда?
— Это мне не известно, — с прежней неприязнью отозвался фон Редер. — Меня это не касалось. Мне было приказано обеспечить безопасность Его Высочества на пути сюда, и я это сделал.
— При подготовке, перед отправкой — неужто вы не общались ни с кем на эту тему? Не обсуждали маршрут и сопровождающие такое путешествие хлопоты? Не может быть, чтобы к вам не цеплялся кто-то из приближенных с дурацкими требованиями или просьбами.
— Все обсуждалось с Его Величеством лично. Или, крайне редко, с обер-камергером. Он один из самых доверенных.
— Мориц Теодор фон Таубенхайм, — изрек помощник многозначительно.
— Вам он известен? — уточнил фон Редер; Курт кивнул, отодвинув опустевшую миску:
— В какой-то степени Конгрегации известен любой, достаточно близкий к Императору. А уж эта persona тем паче. Особенно нас заинтересовала его безграничная любовь к богемским традициям, народу и вольностям.
— Фон Таубенхайм не следит за языком, — согласился барон нехотя, — однако предположить, что он мог предать, если вы об этом…
— Не мог, — отмахнулся Курт, — это мы проверяли. Ему перепадала пара возможностей влезть в заговор, и он этими возможностями не воспользовался.
— Вы… устраивали провокации в отношении приближенного Его Величества?! — выдавил фон Редер ошеломленно. — И вот так просто об этом говорите?!
— А как же я должен был об этом сказать, господин барон? Император счел вопрос исчерпанным, и я не вижу, о чем мне беспокоиться.
— Его Величество… знает?..
Курт помедлил, глядя на изумленное лицо королевского телохранителя почти с состраданием, и наконец вздохнул:
— Господин барон, не все приближенные вашего работодателя обязаны ему жизнью, и даже среди тех, кто обязан, не всякий обладает столь старомодными чертами характера, как преданность и честность. Посему проверять надо всех. А особенно обер-камергеров, неравнодушных к богемским смутьянам.
— Фон Таубенхайм только болтает, до крамолы на деле он никогда не дойдет, ведь это ясно!
— Ну а теперь мы это еще и знаем точно… Итак, кроме него, вы о поездке наследника в лагерь не говорили ни с кем? И не предполагаете, кто еще мог знать об этом?
— Я предполагаю, — подал голос Фридрих и, когда Курт обернулся к нему, поправился: — Точнее, я знаю, кто еще был осведомлен о подробностях. Рупрехт фон Люфтенхаймер; вы знакомы с его отцом, майстер Гессе. И герцог Пржемысл Тешинский, первый советник. Более никто. По крайней мере, так мне сказал отец.
— Это важное уточнение.
— А многие ли знали об этих планах в ваших рядах, майстер инквизитор? — спросил фон Редер язвительно. — Что-то мне подсказывает, что список будет куда больше.
— Меня интересуют те, кто был осведомлен об этом задолго до осуществления сих планов. А в Конгрегации таких немного. Двое из самого высшего звена, и всё. Шарфюрер не имел представления, для чего его людьми была проведена demonstratio их способностей; Альфред был поставлен в известность перед самым вашим прибытием; те, кто присматривал за вами во время вашего путешествия, узнали о своей миссии за несколько дней до означенного дня…
— Те, кто — что? — выговорил фон Редер с усилием. — Вы хотите сказать, что за нами следили в пути?!
— А вы полагали, что мы могли оставить наследника без присмотра? Если бы что-то приключилось с ним еще до его прибытия в лагерь, повинными в том все равно сочли бы нас, посему не вижу, чему тут удивляться.
Фон Редер не ответил, лишь бросив на майстера инквизитора еще один уничтожающий взгляд, и Курт также не стал развивать сию досадную тему, не упомянув о том, что причины недовольства барона ему прекрасно понятны: королевский телохранитель вот так внезапно и нежданно узнал о том, что на протяжении многих дней пути попросту не замечал людей, идущих по его следу и надзирающих за ним…
— А ваши приятели? — обратясь к Фридриху, спросил Курт. — Им вы, часом, не обмолвились о том, что вам предстоит?
— Нет, — ответил наследник коротко и, на мгновение умолкнув, словно собираясь с духом, вдруг произнес: — Майстер Гессе, ответьте и вы мне на один вопрос.
— Конечно, — помедлив, кивнул Курт, мельком переглянувшись с помощником. — Если это не связано с закрытой информацией.
— Это вовсе не связано с темой, майстер Гессе. И это даже не вполне вопрос, скорее, некое наблюдение… Я заметил, что вы опускаете любые обращения, адресуясь ко мне. Ни разу вы не поименовали меня — никак. О том, — продолжил наследник, снова не дождавшись на свои слова ответа, — что вы нелицеприятны, меня предупреждал еще майстер Хауэр. И отец Бруно сегодня сказал, что не стоит ждать от вас напускных любезностей. И я, в общем, понимаю, почему так происходит. Вас сорвали с места, отвлекли от службы ради того, чтобы вы оказались здесь; фактически ради моей прихоти. Я вам не неприятен, что уже неплохо, учитывая обстоятельства нашего знакомства, но явно не вызываю у вас восторга. Я для вас мальчишка, наделенный властью, с безмерно завышенным чувством превосходства, какового не заслужил, ибо сам я ни для себя, ни для мира вокруг себя ничего не сделал. Я для вас никто. Поэтому обратиться ко мне, именуя меня титульно, вам претит, а обращение как к рыцарю невозможно, ибо я еще не прошел посвящения. Даже не стану спрашивать, так ли это, ибо я и сам вижу: так.
— Если для вас это имеет столь большое значение… — начал Курт, и тот перебил, не дослушав:
— Имеет. Но не такое, как вам показалось. Я не стану требовать от вас соблюдения видимых норм, мне ни к чему ваше притворство. Но мне, откровенно говоря, не по себе, когда вы общаетесь со мною вот так. Никак не могу избавиться от ощущения, что однажды услышу от вас «эй, ты!»… Поскольку нам с вами предстоит пребывать бок о бок довольно длительное время, майстер Гессе, мне бы хотелось избегнуть недомолвок и все расставить по местам. Принимая во внимание все вышеозначенное, я не стану возражать, если вы будете обращаться ко мне по имени.