И желание уйти из жизни, сдохнуть наконец, стало просто невыносимым. Потому что невыносимой была сама жизнь. Вернее, не жизнь, а существование, растительное существование.
Но даже покончить с собой Майоров не мог. Как?! Как можно это сделать, когда тело живет своей собственной жизнью, исправно функционируя. И заставить его, к примеру, отказаться есть невозможно по двум причинам: во-первых, само тело ни за что не подчинится приказу на уничтожение, а во-вторых, его в любом случае кормили бы насильно, через шланг.
Другие способы уйти из жизни тем более не были подвластны. И запертая в одиночке кокона душа, поначалу метавшаяся и бившаяся о стены до крови, теперь апатично лежала на полу, свернувшись в клубочек. Выхода не было. Ты заслужил это, предав свою любовь, предав самое себя. Так тебе и надо.
А тело тем временем оживало все больше и больше. Оно уже в состоянии было не только сидеть, но и ходить. Пусть медленно, неуверенно, но совершенно самостоятельно. А еще оно с удовольствием, пусть и несколько неопрятно, ело. Вернее, жрало, понемногу жирея. Сохранило основные навыки гигиены, но душ принимать тело не очень любило, хотя раньше эта процедура была ежедневной.
Ирину же вполне устраивало нынешнее положение вещей. Алексей сам ел, сам себя обслуживал, передвигался тоже самостоятельно. А главное – был полностью ей подконтролен. Он послушно, словно робот, выполнял все распоряжения своей жены. Ирина позиционировала себя теперь только так, тем более что Алексей и не думал возражать. А если и думал, то там, в одиночке, откуда голос не долетал. Неподвластное же тело говорить категорически отказывалось. И подчинялось почему-то только приказам Ирины, брошенной собачонкой сидя у двери, когда «жена» куда-нибудь уходила.
И Ирина теперь чувствовала себя в присутствии Алексея Майорова совершенно свободно. Она, не стесняясь, звонила своему сообщнику, обсуждая дальнейшие планы.
А в дальнейшие планы входило только одно – срочно забеременеть от Алексея, причем обязательно от него, дабы любая генетическая экспертиза подтвердила отцовство Алексея Майорова и, соответственно, право наследования ребенком всего состояния и имущества упомянутого Алексея Майорова после его смерти.
Разумеется, последующая смерть Алексея была запланирована сообщниками. Зачем им эта обуза пожизненно? Но только после выполнения им основной задачи.
Как же злилась Ирина теперь на свою дурацкую поспешность! Не сделай она тогда аборт, сейчас не пришлось бы ждать, пока осточертевший ей Алексей Майоров сможет восстановиться до такой степени, чтобы вернуть способность к детопроизводству.
Глава 13
Выписка Алексея Майорова из больницы была назначена на восемнадцатое декабря. Ирина позаботилась о том, чтобы об этом событии узнали все желающие. А желающих было много, интерес к событиям вокруг одного из самых заметных персонажей российского шоу-бизнеса пока еще не зачах. Полноценный такой был интерес, упитанный, умело подогретый.
И утром восемнадцатого декабря, когда Алексей, сидящий в кресле-каталке, был вывезен на крыльцо больничного корпуса, он едва не ослеп от вспышек фотокамер. Хорошо, кто-то (впрочем, почему «кто-то», Ирина, больше некому) сообразил выставить милицейское оцепление, оставляющее свободным пространство от крыльца до автомобиля. Иначе толпа журналистов, телерепортеров, а также фанатов Алексея Майорова просто затоптала бы немощного кумира. И так над головами милиционеров тянулись в сторону искомого объекта меховые помпоны микрофонов, насаженные на длинные штыри. До Алексея долетали сиплые выкрики, похожие на карканье ворон:
– Алексей, как вы себя чувствуете?
– Это правда, что Ирина ваша официальная жена?
– Скажите пару слов для нашей программы!
– Ирина, неужели Майоров и в самом деле ничего не говорит?
– А он хоть что-нибудь понимает?
И так далее и тому подобное. А какому Тому было это подобно, не знал никто.
И в первую очередь сам Алексей. Он безразлично смотрел из своей одиночной камеры на волнующееся внизу людское море. Где-то слева промелькнули знакомые лица: Артур, Алина, Кузнечик. Зачем пришли? Зачем пришли без Анны?
Выражение лица узника одиночки полностью совпадало с выражением лица тела, что случалось в последнее время довольно часто. Пустые безразличные глаза, неподвижная, одутловатая физиономия, своей нездоровой бледностью напоминавшая снятое молоко, оплывшее вялое тело – все это великолепие Майоров видел теперь довольно часто, раза два-три в неделю, когда брился у зеркала. В той, прежней жизни он, скорее всего, возмутился бы, содрогнулся от отвращения, разбил кулаком зеркало, разбил себе морду. Выбери нужный вариант и пометь птичкой.
А сейчас… Сейчас его могла пометить целая стая птичек, причем хорошо покушавших накануне альбатросов, Алексей этого бы не заметил. Так бы и остался сидеть, обтекая, в ожидании Ирины. Ей надо, пусть она и чистит.
Майоров смирился. Он все равно не мог ничего сделать, все попытки разбить стекло кокона и вернуть себе управление телом оказались безуспешными. Алексей Майоров отныне и навсегда был заперт в теле безвольного кретина, единственным интересом которого в этой жизни было удовлетворение плотских желаний. В том числе и тех, которые требовались Ирине для осуществления ее замысла.
Правда, с этим пока ничего не получалось. Научившись ходить самостоятельно, без костылей, Алексей дальнейшие занятия с врачом лечебной физкультуры прекратил. Кретину больше всего нравилось жрать и спать, и потому атрофированные мышцы едва справлялись с задачей поддержания оплывающей туши в вертикальном положении. Впрочем, до состояния туши кретину себя раскормить не удалось, пока это было дряблое тельце с отвисшим пузцом.
Какие уж тут сексуальные утехи! Ирина особо не расстраивалась по этому поводу, в запасе у нее времени было более чем достаточно. Алексей подчиняется ей беспрекословно, выполняет все желания, выполнит и это, причем с удовольствием. Как только сможет.
А о том, чтобы он смог, Ирина позаботится. Она растрезвонила везде и всюду, что увозит Майорова в закрытый частный санаторий, где с ним будут заниматься лучшие специалисты-реабилитологи. Конкретное месторасположение этого санатория госпожа Гайдамак никому не озвучивала. Алешеньке ведь необходим покой и полная сосредоточенность, настырное любопытство папарацци ему сейчас категорически противопоказано. Она, Ирина, будет держать всех желающих в курсе состояния их кумира. А пока – полное уединение и работа. Работа до седьмого пота ради возвращения к себе!
К сожалению, частный суперэксклюзивный закрытый санаторий существовал только в фантазиях Иришки. Разумеется, такие заведения существуют, например, Хали Салим, знакомый Алексея, предлагал лечение в швейцарской клинике, специалисты которой обладают огромным опытом реабилитации после подобных травм. Но Ирина, получившая право решать судьбу Майорова, отказалась. Журналистам она, пренебрежительно сморщив носик, объяснила свое решение нежеланием зависеть от милости арабского миллионера. К тому же нашим, отечественным специалистам госпожа Гайдамак доверяет гораздо больше. Их методика выглядит убедительнее.
Спорить с ней Хали не стал, хотя упереться желание было. Но… Близких официальных родственников у Алексея Майорова не было, а Ирина в глазах общественности являлась женой кумира. И ее желание сделать для любимого все возможное, чтобы вернуть его, прежнего, публике, сомнению не подвергалось. Поэтому воевать с ней за право лечить Алексея было делом, заранее обреченным на провал.
Попозировав минут десять перед телекамерами, Ирина рассказала о ближайших планах. Самостоятельный проход Алексея Майорова от кресла-каталки до машины был встречен восторженным ревом толпы. А когда кумир, остановившись на секунду у авто, по просьбе Ирины вяло махнул собравшимся рукой, ликование достигло апогея.
Автомобиль звезды, завывая клаксоном, с трудом пробивался сквозь толпу. В окна заглядывали любопытствующие, стучали руками по стеклу, пытаясь привлечь внимание Майорова. Но Алексей, забившись в угол машины, свое внимание расходовал экономно. По большому счету, он его вообще не расходовал ввиду полного отсутствия оного. Ведущие растительное существование кретины подобной ерундой не заморачиваются.
Автомобиль вырвался наконец на волю и, повернув на главную улицу, затерялся среди себе подобных. Следом рванули несколько журналистских экипажей, надеясь проследить, куда же повезут звезду. Людское море обмелело довольно быстро, оставив на земле лишь небольшие лужицы. Одна из таких медленно текла по направлению к припаркованной за территорией больницы машине.
– Папа, – Инга, шмыгнув носом, умоляюще посмотрела на мрачного Артура, – ну почему эта противная тетка распоряжается? Она ведь дядьке Альке никто, у него есть Улечка!
– Кузнечик, мы с тобой уже не один раз это обсуждали. Во-первых, Анна сейчас не в том состоянии, чтобы заниматься делами Алексея…
– Ничего подобного! – Девочка едва сдерживала слезы. – Это все из-за вас! Вы сами решили за Улечку, что ей можно, а что нельзя! Вы скрываете от нее правду, не даете мне поговорить с ней! А она помогла бы дядьке Альке!
– Солнышко мое, – Алина попыталась обнять дочку, но девочка, сердито дернув плечом, сбросила ее руку, – Аннушка слишком много пережила в последнее время. Ей ни в коем случае нельзя волноваться, иначе может случиться беда. Да и потом, они же с Алешей развелись вполне официально, и теперь никаких прав на него Аннушка не имеет.
– Неправда, имеет! Их дочка имеет! Улечка увезла бы дядьку Альку к Хали, и он не стал бы таким… таким… – девочка все же не выдержала и горько расплакалась, уткнувшись в отцовский рукав.
Папа с мамой, огорченно переглянувшись, обняли свою девочку с двух сторон и усадили в машину. Домой ехали, завернувшись в молчание. А что тут скажешь? Кто может решить, что лучше в данной ситуации? Да, Ирина всем друзьям и знакомым Майорова крайне несимпатична, но она, похоже, совершенно искренне заботится о здоровье Алексея. Что ж, время покажет.