В самом устье нового темного коридора я воспользовался случайной заминкой (копье уперлось в шов между плитами и застряло поперек прохода) и набрался сил шепнуть главному предателю:
— А кто обещал мне талисман ото сна?
— Неужели вы поверили этой байке? — возмутился тот шепотом же и продолжал бубнить: — …и долго, восхищенные, вглядывались они в непроницаемый мрак, поглотивший исполинскую фигуру героя. Но лишь звон шагов доносило эхо… Эхо-оо.
Недолгое время меня сопровождали его назойливые завывания и неясное шевеление теней на близко сведенных стенах туннеля. Потом нагнал гул от захлопнутой двери.
Я бездумно и слепо побрел вперед, каждым шагом насилуя себя, копье волочилось и скребло по каменной крошке. В сплошной черноте я поминутно спотыкался об округлые переходы пола в своды, и сам казался себе затерянным в лазе гигантского червя, проевшего путь сквозь камень. Один крутой поворот привел меня в бессильное бешенство. Ломая ногти, я освободился от латных рукавиц и долго и бестолково рвал с шеи дребезжавший шлем. Но запор держал его сзади. Уж и привалиться к стене нельзя было, я бы соскользнул на пол и вряд ли встал снова. Отдышавшись, я сообразил предварять дорогу копьем, отстукивая пустоту между стенами. Не хватало только колокольчика… Чувство времени напрочь отпало, и годы и годы неровно я ковылял и все реже водил копьем из стороны в сторону. И не сразу понял, что вес доспехов сходит с меня, а впереди колышется красноватое пятно.
Что меня окружил рой случайных звуков, вобрал в себя, и они рождались одновременно, как бы в сферу заключая мой слух. Ближе, ближе багряные блики. Я незаметно возбудился до дрожи и поймал себя на том, что брови напряглись и распахнули глаза до предела. Пологий правый обвод стены был отрезан цельным едва выпуклым зеркалом, в его пурпурном свечении отзывалось расплывавшимися образами каждое мое движение. В нем шествовал мой двойник, в сочетании багровых и черных оттенков, и копье у него в руках колебалось серой струной.
Дракон подумал, и его мысли вспыхнули в моей голове, как человеческая речь, разносимая ветром.
— Привет тебе, добрый Этерикус, Этерикус Магнус! Ты пришел отлучить меня от жизни?
— Мы с тобой обречены, мастер Дракон. И я, и ты отныне существуем неразделимо. Так написано в книге Судеб.
— Я пишу ее. Эту книгу. Ты ее сейчас увидишь. Не бойся.
Я был уже не в состоянии бояться. Мягкий поток приподнял меня и повлек вдоль переливавшегося зеркального зарева. Он молчал, и я не трепыхался в его бесплотной длани. Коридор струился, и раздваивался, и снова кружил. Неуловимо быстро пол сменился чисто рубленными ступенями. Мои кованые подошвы проносились над выемками, истертыми в них посередине. Лестница привела в пещеру, очевидно освоенную людьми. На пюпитре черного дерева покоилась стопка больших медных пластин, подобранных по формату, как грузные листы библии. На твердь меня опустили со всей осторожностью, однако с размаху, и колени невольно подогнулись. Медь рдела, будто расплавленная неощутимым жаром драконова бока. Магии его света недоставало на все глухие уголки пещеры. В них таился мрак, обманывал глаза.
— Нет, твои глаза хороши, добрый рыцарь.
Тотчас от светоносной стены протянулись тонкие лучи и сошлись в том углу, на подобии закутанного в плащ человека, как мне почудилось сперва. Каменный узкогорлый сосуд, покрытый грубой резьбой, был наполнен водой до края. Из него крестом торчала простая рукоятка меча с золоченой шишкой на конце. Без пятнышка ржавого на ясном широком лезвии, уходившем в воду, меч казался велик, но не чрезмерно. Три моих ладони охватили бы рукоять всю.
— Вот и твой меч, меч Этерика, — насмешливо обронил Дракон.
— Это не вода?
— Нет. И не масло. Это горный уксус. Его выжимают по каплям базальтовые пласты, медленно сминая друг друга. Глупые люди верят в его губительность для заклятых предметов. Твое копье — оно не дергается больше в виду зловонного монстра?
— О дьявол!
Я только сейчас осознал правоту его слов.
— Так! Но чары, закалившие этот вот меч, не так легко смыть. Даже вымочить. Даже за пять веков.
— Триста лет, мастер Дракон.
— Не перечь мне, дитя. Ведь это я перевел тебя через горы, вызвал, создал нового Этерикуса. Здесь, в тесной норе, жрецы царапают стилосами мягкую медь. Мной вдохновенные, они ведут погодные записи на тысячу лет вперед.
— Ты тоже играешь мной.
— Я говорю только правду. Увы, столь страшна моя подъемная сила, что в моем несчастном погребении она переродилась в дар предвидения и магии.
Отчего все взбунтовалось во мне?
— Ты возомнил о себе, дракон! И ты смертен, хоть и велик. И я знаю все о твоей подъемной силе. Ты надуваешься горючим паром легче воздуха, и он возносит тебя, как на болоте выбрасывает пузыри из жижи. Уменьшается тяжесть на каждую долю твоего тела. Это высшая механика, но она доступна человеческому разуму!
— И уж конечно, ежели я тебя по косточкам разберу, о человек разумный, и по долям крови и мяса, а потом соберу вновь, не погрешив ни на волос, ты восстанешь из мертвых? Нет? А уловлю ли я твою бессмертную душу в реторту, и сумею ли после вдохнуть ее в тебя, бездыханного? Все ли вы знаете о мире, в котором ты живешь, мастер Этерик?
— Я не тот, кем ты меня называешь. Я живу и умру под своим честным именем, пускай не таким громким.
Он помедлил и спросил, запинаясь через слово:
— Ты отрекаешься от своего имени, рыцарь Этерик?
— Меня зовут мастер Вилл из Бэнтам-Хиллс.
— Ты забыл о пророчестве? Ты отрекаешься от своего имени?
— Я сказал.
— И в третий раз спрашиваю тебя, мастер, каково имя твое?
— Я не Этерик, хоть и пришел, чтобы убить тебя, мастер Дракон!
— Он пришел! — протянул он на длинном выдохе, и почва и камень, облекавшие его плоть, вступили в волнообразное движение, долго не затухавшее. Я не удержался на ногах, и лишь на четвереньках выдержал попеременные толчки с разных сторон, спиною чувствуя, как расшатываются надо мной глыбы величиной с добрый колокол.
Но бьюсь об заклад, ему тоже пришлось несладко. Если б водоворот мыслей смятенного чудовища, охвативший меня, был так же реален, как любой шепот или крик, звон или грохот, для возникновения коих потребно физическое усилие, то, думаю, камни бы уж точно посыпались, а достойного мастера Вилла убило бы еще раньше, словно ворону над людным ристалищем. Потом стало тише, чем в снежной яме.
— Эу! — робко позвал я, не поднимаясь с земли. — Я готов.
Пауза.
— Да, теперь я должен тебя научить, как покончить со мною же. Проклятая жизнь. Слушай, мальчик… Да встань ты с колен. Противно предаваться такому растяпе. Вставай, вставай.
Я встал, копье так и осталось подле, ненужное и мертвое.
— За тысячу лет моего заточения три рыцаря, принимавшие прозвание Этерикус Добрый, пытались избавить злосчастную страну Мо от моего ига. Они были бесхитростные дракоборцы. Испытав удачу в родных местах, они уверовали в старое предание и следовали ему во всем. Ты мог стать четвертым. Пора было кое-кому напомнить, что сфера моего дара намного шире, чем бредни их давнишнего пророка.
— Ну и как ты притянул меня из-за гор? Симпатическая магия? Из такой дали?
— Я редко применяю эту мою силу. Пресветлый король и так делает все, чтобы мои предсказания совершались.
— Не понял.
— Ну, мало ли у него шпионов во внешнем мире? И если б только их. Но это неважно. Как-то в праздную минуту я решил сам определить знамение моей гибели. Разумеется, это знание я переписчикам не передал. Меня умертвит Этерикус, который трижды отречется от своего имени.
— Да ведь это просто совпадение. И ты так сразу сдаешься, из-за такой малости?
— Я достаточно послужил року, чтоб склониться, едва он обозначит свое явление. Я весь в твоей власти, мастер Вилл с Петушиной Горы, или как там твое настоящее прозвище.
Я невольно рассмеялся.
— Ну сейчас я тебя задавлю голыми руками. А потом года два буду скитаться по темным штольням, пока не найду твою голову и не взберусь на нее в знак преславной победы.
— Это просто. Ты возьмешь меч Этерика в том углу и крест-накрест взмахнешь им в воздухе. Потом скажешь «Мертв», и я окаменею.
— Освободишься от долгого рабства.
— Шиш цена такой свободе! Я хочу вечно лежать здесь и прозревать мир вокруг, его прошлые и будущие картины. Я хочу ощущать мое тело, мой хвост, недвижный, но живой, мой. В молодости я упивался силой, когда я парил над мирным морем, в нем вздымались высокие волны и тянулись ко мне языками пены. Одна моя лапа накроет целый приход, мое огненное дыхание способно испепелить маленькие горы, которые ты видел…
— Кто заточил тебя, мастер Дракон?
— Я не смею сказать… Кончай со мной, скорее, не то я буду малодушно умолять тебя о пощаде. Не тяни, будь ты проклят, мелкий клоп.
— Видно, я проклят как раз, если тут надо мной все издеваются, даже ты, моя предреченная жертва. Сколько же мне брести еще от выбора к выбору, где силы взять и веру?
Он со стоном вздохнул.
— О господи! Теперь он будет философствовать до утра!
— Уже ночь?
— Глубокая.
— Ты видишь все отсюда, все сразу?
— Могу, но не все и не сразу, конечно.
— Что будет, если я тебя не убью?
— Вздор.
— А если я взмахну крест-накрест и крикну «Жечь его огнем»?
Я при этом потаенно смерил взглядом размеры необычных ножен.
— Злобный муравей. Ты думаешь, я единожды проникал в тайну моей смерти? Будь покоен, ошибки нет.
— Попробуй еще раз, но с другого боку. Вдруг я сам не захочу тебя убивать? Уйду восвояси, по-тихому, и никто никогда не узнает про Этерика, который отрекался от своего имени?
Дракон ни мысли не проронил в ответ. В пещере стало темнеть. Только отдельные красные сполохи пробегали все реже по чернеющему фону. Тяжесть доспехов наваливалась на меня. Я принял целиком голод и усталость, копившиеся незаметно. Мне не хватало воздуха, спертого толщей времени и камня, к ногам прильнул холод и последовал выше. В полной темноте я упал наземь и закричал через смертельную слабость: «Драко-оон!» Он вернулся очень вовремя, приподнял меня мягким теплым невидимым крылом и озабоченно подумал: