[748]. Об этом председатель трибунала В.Г. Сорин телеграфировал члену РВСР С.И. Аралову. Тот, получив телеграмму 31 декабря, направил её В.И. Ленину[749], поскольку ему было явно не по статусу брать на себя ответственность в возбуждении следствия в отношении старого большевика и ленинского наркома.
1 января 1919 г. В.И. Ленин направил С.И. Аралову записку с просьбой «принять меры, чтобы по приложенной телеграмме следствие было назначено построже и поавторитетнее в партийном смысле. Об исполнении и об итогах уведомите»[750]. Тут уж, естественно, С.И. Аралов принял все меры, затребовав дело из реввоентрибунала[751]. Выяснилось, что В.И. Пэалпу на допросах от 10 и 20 декабря 1918 г. показал, что 5 декабря жена Кобозева Алевтина Ивановна сообщила, что она вместе с семьёй через полторы недели собиралась уехать в Самару и у неё «остаётся много муки, которая предназначалась для Главкома Вацетиса, штаба Восточного фронта и семьи Кобозева»[752]. Вследствие отъезда Кобозева его супруга предложила взять у неё около 50 пудов этой муки для столовой штаба Восточного фронта. Предложение вообще-то не свидетельствовало решительно ни о чём. Однако 26 декабря А.И. Кобозеву вызвали на допрос по делу В.И. Пэалпу в качестве свидетельницы[753]. Та показала на следствии, что её муж «…месяца два назад»[754] привёз в Арзамас всего около 150 пудов муки, причём половина этой муки была предназначена для Главкома И.И. Вацетиса, а оставшаяся была, с разрешения Главкома, предоставлена П.А. Кобозеву для «распределения по своему усмотрению»[755]. 30 декабря в Реввоентрибунале Восточного фронта допросили уже самого П.А. Кобозева. Выяснилось, что муки было закуплено вдвое больше разрешённого (150 пудов вместо 75), причём в своём заявлении, сделанном через политический отдел штаба Восточного фронта в Чрезвычайную комиссию г. Арзамаса, П.А. Кобозев указал: «…мука была им привезена во время его, Кобозева, поездки в Астрахань, причём была распределена между Реввоенсоветом Республики, составом поезда Главкома Вацетиса, составом его поезда и столовой штаба Реввоенсовета Восточного фронта. Около 70 пудов муки было перегружено непосредственно из поезда Кобозева в поезд Вацетиса, собравшегося уезжать уже из Арзамаса в Серпухов. Оставшаяся мука была свезена Кобозевым с поезда домой, а затем, будучи в командировке по служебным делам, Кобозев поручил жене передать всю муку в столовую штаба Восточного фронта, чтобы не возить её в Серпухов и Самару, оставив себе мешка два или три»[756].
Что интересно, член Реввоенсовета Восточного фронта С.И. Гусев и командующий войсками Восточного фронта С.С. Каменев выдали удостоверение на право хранения женой П.А. Кобозева муки, датированное 10 декабря 1918 г., «уже после задержания 50 пудов муки»[757].
По делу допросили в качестве свидетеля Арсения Ивановича Кириллова. Тот, как выяснилось, «фактически не знал, что у т. Кобозева имеется мука», однако «видал», как «в семье Кобозева очень часто пекут пироги из белой муки и т.п.», и «слыхал из частных разговоров, что в квартире у т. Кобозева имеется мука»[758]. При разговоре с В.И. Пэалпу, который грузил муку на розвальни для её последующей отправки в столовую штаба Восточного фронта, бдительный А.И. Кириллов якобы заметил: «…нехорошо со стороны Кобозева хранить у себя на квартире такой большой запас муки, когда страна голодает»[759]. Уже на допросе Кириллов заявил: «…если бы Пэалпу не приехал за этой мукой, то он, Кириллов, поставил бы в известность местную, т.е. Арзамасскую, чрезвычайную комиссию»[760]. Не известно, бил ли себя при этом Кириллов кулаком в грудь, но, если бил, то право на это у него, видимо, было.
Военный следователь РВТР Пешехонов, изучив материалы дела, не взял на себя ответственность сделать по нему какой бы то ни было вывод. Оно и понятно с учётом стажа в правящей партии и положения в ней П.А. Кобозева. Пешехонов вынес следующий «вердикт»: «Принимая во внимание вышеизложенное и заявление Пэалпу на допросе во время заседания трибунала Восточного фронта по его делу, что госпожа (так в тексте. — С.В.) Кобозева не хотела, чтобы знали, что мука принадлежит ей, и просила его, Пэалпу, при продаже 50 пудов муки не упоминать совсем её фамилии, несмотря на то, что при требовании докладчика по его делу запротоколировать означенное заявление Пэалпу, последний отказался от своих слов, представляется невыясненным, почему так долго, а именно около двух месяцев, в квартире Кобозева хранилось столь большое количество белой муки, которая, за исключением 6–8 пудов, подлежала распределению и часть которой предназначалась также и для столовой штаба Восточного фронта. А посему, не усматривая, при наличии имеющихся данных, признаков преступного деяния, но допуская таковые ввиду некоторых противоречий в показаниях, полагал бы означенный доклад вместе с делом представить председателю Революционного [военного] совета Республики на распоряжение»[761].
Председатель Революционного военного трибунала Республики К.Х. Данишевский, один из руководителей Социал-демократии Латышского края, скорее всего знавший П.А. Кобозева ещё по революционному движению в Прибалтике, и уж точно недавний соратник П.А. Кобозева по противодействию диктату Я.М. Свердлова и Л.Д. Троцкого в РВСР, оказался в крайне затруднительном положении. Выход, нашёл, по всей видимости, единственно верный: 3 февраля он наложил на докладе Пешехонова резолюцию: доклад препроводить Л.Д. Троцкому «на решение о дальнейшем направлении дела», а копию доклада направить В.И. Ленину, дабы тот смог принять участие в судьбе лично преданного наркома.
4 февраля, не дожидаясь окончания следствия, ЦК РКП(б) освободил П.А. Кобозева от «звания и обязанности» члена РВСР, естественно, под самым благовидным предлогом: якобы вследствие отдалённости большевика от места дислокации Реввоенсовета Республики (такие мелочи не смущали высшее большевистское руководство, в котором, к примеру, Н.Н. Крестинский мог годами числиться наркомом финансов, реально руководя чем угодно, но только не Наркоматом финансов РСФСР). ЦК ввёл П.А. Кобозева «как политического и советского работника […] в состав направляемой в Туркестан тройки ответственных работников»[762] (постановление ЦК было проведено в советском порядке через СНК 15 февраля[763]). Таким образом, Кобозева просто убрали с глаз долой — из революционного центра в партийную ссылку.
5 февраля Реввоентрибунал Республики направил доклад Пешехонова В.И. Ленину, а тот по традиции — «в архив»[764], так ничего и не предприняв для наказания верного соратника.
Несмотря на то, что решение по делу П.А. Кобозева уже было принято, Л.Д. Троцкому дали возможность проявить великодушие. 10 февраля председатель РВСР направил «Члену Реввоенсовета Республики товарищу Аралову» и «Председателю Совета Обороны товарищу Ленину» письмо, представлявшее собой верх уважения к П.А. Кобозеву как человеку, открыто бросившему вызов Я.М. Свердлову и Л.Д. Троцкому в то время, когда победитель во внутрипартийной борьбе был отнюдь не ясен: «Представленные мне материалы по делу о хранении у т. Кобозева нескольких десятков пудов муки не дают, по моему мнению, никакого повода для судебного преследования. Попытка одного из свидетелей представить дело так, будто мука эта служила для продажи, представляется совершенно бессмысленной: на руках у т. Кобозева бывали не раз десятки миллионов рублей и подозревать его в спекуляции на несколько сот или тысяч рублей — чистейшая бессмыслица. Принимая во внимание, что т. Кобозев переезжал с места на место, и в т.ч. по такой территории, где продовольственный аппарат совершенно не налажен, никак нельзя усматривать преступления в том, что он в своём поезде имел несколько десятков пудов муки, которая распределялась между работниками штабов. Думаю, что начинать по этому поводу процесс нет решительного никакого основания»[765]. В.И. Ленин написал на документе: «В архив. Согласен»[766]. Ключевым из двух пунктов пометы председателя Совнаркома в данном случае был первый (двукратное подчёркивание не случайно): при необходимости документ можно было использовать как против П.А. Кобозева, заподозренного в спекуляции, так и против Л.Д. Троцкого, который принял его сторону в весьма сомнительном деле. А может быть, вождь мировой революции вспомнил о «летучем аппарате управления» Л.Д. Троцкого — его поезде с отдельной столовой, в которой хранились куда более ценные в голодные годы продукты, нежели несколько десятков пудов муки, в неправедном «освоении» которых обвиняли П.А. Кобозева…
Раздел IVВожди на пути к Восьмому съезду РКП(б)
Глава 1«Ваши руки коротки!». Битва за ВЧК
Историческую миссию, которую изначально были призваны выполнить ВЧК и её местные органы, исчерпывающим образом охарактеризовал Ф.Э. Дзержинский в выступлении при открытии 2-й Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий 27 ноября 1918 г.: