[71]. Революционное движение в армии в 1917 г. явилось предметом монографий С.Н. Базанова[72].
В рассказе о политике Л.Д. Троцкого в РККА нельзя обойти вниманием такой сюжет, как использование военных специалистов, о котором писали С.А. Федюкин, А.Г. Кавтарадзе, Е.Ф. Кривошеенкова, С.А. Солнцева, С.В. Волков, В.В. Каминский, К.Б. Назаренко, Я.Ю. Тинченко и др. исследователи. Поставил этот вопрос на волне хрущёвской «оттепели» С.А. Федюкин[73]. А.Г. Кавтарадзе подготовил о привлечении бывших офицеров на службу в РККА монографию[74], однако, к сожалению, цензура не позволила опубликовать её в полном объёме: в процессе «редактирования» текст был резко урезан и искажён. Так, лишь в поздних статьях А.Г. Кавтарадзе ввёл незначительную часть специально выявленного им материала о выпускниках ускоренных курсов Николаевской военной академии 1918 г.[75] Е.Ф. Кривошеенкова написала статью о Л.Д. Троцком и внутрипартийной дискуссии о военных специалистах[76]. С.А. Солнцева, на обширной источниковой базе, исследовала нарождение и развитие при Временном правительстве института комиссаров в армии[77]. С.В. Волков в крайне информативной монографии привёл ряд статистических данных об офицерах в годы Гражданской войны — в частности о служивших в Красной армии[78]. В.В. Каминский продолжил дело А.Г. Кавтарадзе по возвращению Истории имён забытых генштабистов[79]. К.Б. Назаренко, основываясь на материалах военно-морских архивов, изучил специфику привлечения большевиками к себе на службу офицеров Военно-морского флота, сделал ряд ценных выводов о соотношении традиций и новаций в истории дореволюционного и советского флота[80]. Я.Ю. Тинченко, в рамках исследования чекистского дела «Весна» 1929–1931 гг., взглянул на «Гражданскую войну глазами военспецов». Впервые, на основе уникального комплекса документов, отложившихся в Государственном архиве Службы Безпеки Украины, он воссоздал атмосферу службы бывших офицеров в Красной армии[81].
Стала предметом современных исследований Дискуссия о необходимости сохранения ВЧК, развернувшаяся летом 1918 и закончившаяся в преддверии Восьмого съезда РКП(б) 1919 г.
И.С. Ратьковский исследовал политику массового красного террора в Советской России в 1918 г., нашедшую своё выражение прежде всего в деятельности ВЧК и местных чрезвычайных комиссий. И.С. Ратьковский справедливо подчеркнул, что красный террор не ограничивался рамками 1918 г., однако «именно этот период даёт наиболее чёткую картину воплощения идеи политического и классового, отчасти социально-экономического террора»[82]. Дискуссии о судьбе ВЧК в конце 1918 — начале 1919 г. И.С. Ратьковский посвятил главу своего исследования[83] и сделал следующий вывод: «Толчком к началу [дискуссии] послужило выявление нескольких сотен случаев злоупотребления своим служебным положением при проведении красного террора сотрудниками чрезвычайных комиссий. В условиях резкого увеличения полномочий ЧК и слабого контроля над их деятельностью многие чекисты не выдерживали испытания властью. Массовый характер подобных преступлений выявил серьёзные недостатки в системе чрезвычайных комиссий»[84]. По мнению И.С. Ратьковского, «…Чрезвычайные комиссии, хотя и оставались карающим мечом советской власти, но их роль в репрессивной политике снизилась по сравнению с 1918 г. За 9 месяцев (июнь 1918 г. — февраль 1919 г.) органами ВЧК было расстреляно на территории 23 губерний 5496 человек. С учётом губерний Северного Кавказа и северо-западных районов России эти показатели могут быть увеличены до 8–9 тыс. человек. Таковы были итоги осуществления политики красного террора в 1918 г. Дискуссия о ВЧК изменила характер карательной политики Советского государства [курсив наш. — С.В.]. За последующие 9 месяцев количество расстрелянных в пределах указанных территорий было почти в 3 раза меньше. Прежняя политика превентивного красного террора, как террора прежде всего со стороны чрезвычайных комиссий, ушла в прошлое и на территории Центральной России в подобных масштабах уже не применялась»[85].
Д.С. Новоселов в ряде статей[86] проанализировал дискуссию в контексте внутрипартийной борьбы в Советской России, сделав вывод о том, что за фасадом этой дискуссии скрывалось стремление лидеров РКП(б) вывести ВЧК из-под непосредственного подчинения В.И. Ленина, если не ликвидировать ВЧК в качестве «одного из главных рычагов власти»[87] председателя советского правительства.
Е.Г. Гимпельсон и Б.В. Павлов затронули проблемы, связанные с местом и ролью ВЧК — ГПУ — ОГПУ в системе государственных и партийных органов Советского государства, в своих фундаментальных исследованиях становления и эволюции советской политической системы[88]. Е.Г. Гимпельсон в исследовании становления и развития советского государственного аппарата[89]изучил основные аспекты взаимо- и противодействия ЧК, с одной стороны, местных советских органов, Наркомата юстиции, НКВД РСФСР и революционных трибуналов — с другой; сделал важный вывод о том, что, «как и в других областях государственной жизни, процесс строительства функционирования чрезвычайных комиссий не был однозначным и прямолинейным. Изменения военно-политической обстановки непосредственно влияли на объём полномочий этих органов»[90]. Б.В. Павлов поставил вопрос о взаимоотношениях ЦК РКП(б) и ВЧК в годы Гражданской войны. Однако, поскольку для Е.Г. Гимпельсона и Б.В. Павлова ВЧК — частный вопрос, история этой комиссии как политического института не была исследована в их монографиях в полном объёме.
Общий контекст дискуссии помогают воссоздать исследования по истории ВЧК и её местных органов в целом. О.И. Капчинский в монографии о кадрах ВЧК изучил противостояние Ф.Э. Дзержинского с партийной коллегией ВЧК под руководством Я.Х. Петерса, сделав в том числе следующий важный вывод: исход этого противостояния был предопределён резким снижение процента латышей в ВЧК в начале 1919 г.[91] На двух полюсах современной отечественной историографии находятся созданные: в рамках советского историографического канона биографические публикации А.М. и А.А. Плехановых[92], в рамках критической традиции 1990-х — начала 2000-х гг. — монографии А.Г. Теплякова[93].
Основной фактологический массив о «кризисе ВЧК» собран, однако представляется целесообразным проанализировать данную внутрипартийную дискуссию в контексте противостояния в верхушке РКП(б), развернувшегося после ранения В.И. Ленина.
Принципиально новый ракурс исследований по проблеме — в статьях Т.А. Филипповой об образе «советского бонапартизма», Е. Алексеева и Е. Бурденкова о ценных указаниях по увековечению «светлой» памяти Я.М. Свердлова. В статье Т.А. Филипповой анализируется история трактовки «советского бонапартизма» в двух аспектах: как «продукта» страха части постреволюционного общества и как важного фактора в системе представлений советской властной верхушки. Исследовательский материал демонстрирует, как бонапартистская схема порой толкала большевистских руководителей на превентивные репрессивные меры в отношении военачальников, заподозренных в «бонапартистских» амбициях и как эта же схема позволяла вполне рационально использовать сложившийся стереотип «советского Бонапарта» в своих целях[94]. В статье Е. Алексеева и Е. Бурденкова на примере художественной коллекции Музея Я.М. Свердлова изучается механизм создания легенды о Свердлове как о большевистском вожде. Статья содержит ценные сведения для понимания советского мифотворчества[95].
Глава 2Источники
Общую картину политической борьбы в годы Гражданской войны и третьего «коллективного руководства» позволяет восстановить лишь комплексное изучение документов советских и партийных (до июля 1918 г. наряду с большевистскими левоэсеровских) съездов, высших партийных и высших государственных органов. По сути приходится одновременно анализировать: предсъездовскую дискуссионную литературу; протоколы и стенографические отчёты заседаний всероссийских, всесоюзных съездов Советов, опубликованные максимально возможно полно; протоколы и стенографические отчёты партийных съездов и конференций, опубликованные полностью лишь в 1989 г.; протоколы заседаний большевистской и меньшевистской фракций съездов и конференций единой РСДРП, сохранившиеся частично и опубликованные фрагментарно; Программы и Уставы партии, полностью опубликованные; материалы комиссий и подкомиссий съездов и конференций, опубликованные частично; стенограммы заседаний президиумов и сеньорен-конвентов партийных съездов, президиумов конференций, опубликованные частично; протоколы заседаний ЦК РСДРП(б) — РКП(б) — ВКП(б),