опубликованные за весь период, но выборочно[96] (и в части своей утраченные); стенограммы Пленумов ЦК РКП(б) — ВКП(б) за 1920-е гг., опубликованные частично; протоколы заседаний Политбюро ЦК РКП(б) и — за более поздний период — его «особой папки», опубликованные частично[97]; стенограммы отдельных заседаний Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б), все известные из которых опубликованы[98]; протоколы заседаний Оргбюро и Секретариата ЦК РКП(б) — ВКП(б), не опубликованные; стенограммы отдельных заседаний Оргбюро ЦК РКП(б), не опубликованные; протоколы и стенограммы отдельных заседаний ЦКК РКП(б) — ВКП(б) и её Президиума, из которых опубликованы только совместные заседания с ЦК и Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б), Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР и Собрание законов СССР, представляющие собой очень специфические подборки нормативных актов; протоколы заседаний СНК РСФСР и СНК СССР, опубликованные лишь за первые несколько месяцев советской власти; протоколы и стенограммы заседаний ВЦИК Советов и ЦИК СССР, опубликованные выборочно; протоколы заседаний РВС Республики, опубликованные полностью лишь в 1997 г.; протоколы заседаний РВС СССР, отдельные из которых опубликованы; протоколы заседаний Совета рабочей и крестьянской Обороны — Совета труда и обороны, лишь незначительная часть из которых опубликована в различных документальных сборниках.
Из материалов съездов и конференций особое значение имеют партийные Программы и Уставы как документы системообразующие.
Программы считались основными политическими документами, в которых закреплялась стратегические задачи партии. Они представляли собой, как это называли советские историки и археографы, «фундамент стратегии и тактики революционной партии пролетариата»[99]. Основатель большевистской партии В.И. Ленин как всегда кратко и лаконично заметил в одном из своих выступлений (1922): «Без Программы и обещаний выступить с мировой революцией нельзя»[100]. Собственно, с 1903 г., когда редакция «Искры» и «Зари» навязала[101] II съезду РСДРП свой, радикальный, вариант Программы партии, началось размежевание российских социал-демократических рядов на большевиков и меньшевиков. Как с гордостью писали советские историки, «В.И. Ленин со всей решительностью и непреклонностью защитил положение о диктатуре пролетариата от всех нападок оппортунистов»[102]. Г.В. Плеханов удовлетворённо констатировал «…факт тот, что, кроме т. Акимова, никто на съезде не возражал против основных положений нашей Программы. Они признаны огромным, подавляющим большинством съезда, а именно это признание её таким большинством съезда показывает, что в нашей партии спор ревизионистов с ортодоксами решён в пользу этих последних»[103].
Поскольку любые неосторожные заявления на страницах основного партийного документа могли привести к крайне серьёзным последствиям, программные установки партия меняла крайне редко. По справедливому замечанию А.И. Микояна, «большевики в течение 10 лет не имели отдельной собственной Программы»[104], первую отдельную от меньшевиков Программу принял Восьмой съезд РКП(б) 1919 года. И то один скверно прописанный в этой Программе РКП(б) пункт явился теоретической предпосылкой для Профсоюзной дискуссии, поставившей партию перед угрозой раскола. На IX съезде РКП(б) 1920 г. старый большевик Д.Б. Рязанов, накопивший огромный опыт по борьбе с синдикализмом в РСДРП[105], прямо заявил товарищам по партии: «мы в Программе [1918 г.] освятили то, к чему теоретически не подготовлялись, освятили в Программе» роль профсоюзов «в той области, которая им не свойственна»[106]. Отнюдь не напрасно российский социал-демократ, будущий видный советский экономист и академик, С.Г. Струмилин ещё на Объединительном съезде РСДРП 1906 г. призывал товарищей относиться к программным вопросам максимально ответственно, поскольку «Программные требования — это исторический вексель, по которому нужно при всяких обстоятельствах или расплатиться полностью, или признать себя политическими банкротами»[107]. И поэтому, невзирая на то, что в «партийных кругах» задолго до Первой мировой войны констатировали «полную устарелость» старой Программы[108], Г.Я. Сокольников и В.И. Ленин признали на VII (Апрельской) Всероссийской конференции РСДРП (большевиков) 1917 г. целесообразным отложить принятие нового варианта Программы «партии, которой следовало бы называться Коммунистической…»[109], до созыва верховного органа: «Было бы желательно, чтобы разработка партийной Программы стала делом всей партии»[110].
Уставы (на ряде съездов — Организационные уставы), как отмечается в современной историографии, представляли «собой своды правил и положений, определявших задачи, устройство и деятельность» партии. Устав фиксировал организационное устройство, функции, компетенцию, основные направления партийной деятельности, а также финансовые ресурсы, размер вступительных и членских взносов. В советские времена Уставы составляли юридическую основу партийной деятельности[111]. Изначально В.И. Ленин, а возможно, и другие вожди российской социал-демократии, был убеждён в том, что «организовать — значит прежде всего составить Устав»[112] (то ли в военно-монашеском, то ли в библейском духе: «Вначале было Слово»), однако жизнь подкорректировала теоретические представления партийных «литераторов»[113]. Самодовлеющей силы Уставы всё же не имели: в них так или иначе фиксировалось положение, которое сложилось в партии фактически[114]. По образному выражению Л.Б. Красина, «во имя… духа» Устава вполне можно было отступить от его «буквы»[115]. Так, когда на III съезде РСДРП 1905 г. дебатировался вопрос о легитимности партийного форума, товарищ Ленин безапелляционно заявил: «Съезд совершенно законен. Правда, по букве Устава его можно считать незаконным; но мы впали бы в карикатурный формализм, если бы так понимали Устав. По смыслу же Устава съезд вполне законен. Не партия существует для Совета партии (в то время — высший орган РСДРП. — С.В.), а Совет партии для партии»[116]. Вождю большевиков «карикатурный формализм» был чужд, однако на сей раз Ленин сказал то, что думало подавляющее большинство членов его «партии нового типа»: не Партия создавалась для Устава, а Устав для Партии.
В годы Гражданской войны большевики стали менее бережно, чем ранее, относиться к главному организационному документу, что в определённой степени дискредитировало Устав как альфу и омегу партийной жизни. В рамках тотальной военизации партии и как следствия всеобщего зажима и без того крайне ограниченной «внутрипартийной демократии», ряд положений Устава был фактически отменён противоречащими ему резолюциями съездов и конференций[117].
Следующим по значимости за Программой и Уставом документальным комплексом съездовской группы следует признать Аграрную программу РСДРП и то, ради обсуждения чего (на заседаниях и в кулуарах) делегаты, главным образом, и собирались на съезды и конференции — Политические и Организационные отчёты ЦК.
Помимо общей Программы партии составлялись и программы по ключевому политическому вопросу — аграрному, что абсолютно логично в крестьянской стране. Подчеркнём: и меньшевики, и большевики относились к этой программе не вполне серьёзно. Они проявляли известную «гибкость»[118], исходя из требований «данной именно революционной минуты»[119] и будучи готовы к любой переигровке по тактическим соображениям. На II съезде РСДРП 1903 г. обсуждение Аграрной программы, восходящей к сочинениям Г.В. Плеханова конца 1880-х — начала 1890-х гг. и основанным на них статьям в редакции «Искры» и «Зари» 1901–1902 гг.[120], было «отложено к концу и значительно скомкано» — как следствие, принятым второпях документом партийный форум лишь «насмешивал весь свет». Самое удивительное, что верховный орган партии едва не сделал то же самое «вторично»[121] на Объединительном съезде РСДРП 1906 года, когда было представлено несколько проектов Аграрной программы и сложился редкий «баланс сил», при котором были «меньшевики, поддерживающие в этом вопросе т. Ленина, и обратно — […] большевики, склоняющиеся в пользу проекта т. Джона (П.П. Маслова. — С.В.)»[122]. По язвительной иронии одного из вождей меньшевизма А.С. Мартынова, съезду помимо двух основных проектов («ленинской» муниципализации и «масловской» национализации) был представлен «…целый ряд проектов, которые все отличаются одним общим признаком: защищавшие эти разнообразные проекты товарищи неизменно начинали свою речь с того, что они согласны с т. Лениным. Согласен с т. Лениным т. Лядов, который отрицает необходимость Аграрной программы; согласен с Лениным т. Алексеев, который в аграрном вопросе стоит на точке зрения [цекиста Н.Н.] Рожкова; согласен с Лениным его содокладчик, т. Шмидт, и, наконец, согласен с Лениным его другой содокладчик, т. Борисов. Когда я прочитал проект т. Борисова, я убедился, что он согласен с Лениным в двух вопросах: во-первых, в том, что пролетариат должен вести самостоятельную политику, во-вторых, в том, что нам нужно бороться с остатками крепостного права. Расходится же он с ним в малости — в способе разрешения аграрного вопроса»