, однако ни большевиков в целом, ни их вождя в частности аргумент «отца русского марксизма» не убедил. Большевик В.В. Воровский констатировал на съезде, что внесённая без ведома Л.Б. Красина поправка «совершенно изменила […] весь дух составленной в комиссии резолюции»[142], а В.И. Ленин, комментируя после завершения работы верховного органа партии плехановский «пересол» в «Докладе об Объединительном съезде», не преминул заметить в отношении своего политического учителя: меньшевистская (какая же ещё!) уловка «грубо нарушала все обычаи и правила съездовской работы»[143]. Кстати, меньшевистский по своему составу съезд фактически признал обоснованность ленинско-красинской критики «тайных полемических приёмов комиссии по составлению резолюции о вооружённом восстании (Плеханов, Череванин, Бериев) […] своим голосованием за поправку Ерманского, Ярославского, Дана»[144].
Подобный фарс был разыгран и на Лондонском съезде РСДРП 1907 г. — только на этот раз большевиками и поддерживавшими их на партийном форуме поляками: вначале в комиссии по выработке резолюции по вопросу об отношении к буржуазным партиям, а потом и на пленарном заседании съезда. Изначально было разработано три проекта резолюции — большевиков, поляков и меньшевиков (а также поддерживавших последних представителей Бунда). Поляки, чьи тезисы по причине своей «бессодержательности»[145] были приняты комиссией за основу, на пленарном заседании сочли возможным помочь большевикам провести их проект резолюции, с тем чтобы «испортить игру некоторым товарищам». Пояснили: «Меньшевики и особенно бундовцы, сделавшие невозможным принятие польской резолюции в комиссии, теперь пожнут то, что сами посеяли»[146]. Однако бундовцы в ответ не преминули заметить, что данный ход противоречит основам работы в комиссиях и означает на деле «полный крах работ всей комиссии»[147]. По словам М.И. Либера, поляки устроили «нам сегодня сюрприз, который для меня не является неожиданностью. Я знал, что сделка между п[ольскими] с[оциал]-д[емократами] и большевиками состоится, но не знал, каким путём. Оказалось, что как раз сняли свою резолюцию п[ольские] с[оциал]-д[емократы] — те, которые вчера клеймили других за выгодную сделку»[148]. Именно в ходе таких дебатов можно отчасти прояснить механизм выработки решений в комиссиях[149]: узнать, кто что предложил и как разворачивались «черновые дебаты» по ключевым стратегическим и тактическим вопросам.
Основатель «партии нового типа» не жалел на работу в комиссиях ни сил, ни времени — как до прихода к власти, когда он на партийных форумах был, по собственному признанию, «завален делом»[150], так и после. Характерно, что на III, чисто большевистском, съезде РСДРП 1905 г. В.И. Ленин был избран в комиссию резолюций: с выработкой проектов решений форумов он, искушённый в кулуарах мировой социал-демократии, справлялся образцово[151]. Вождь большевиков мог отказаться от работы в конкретной комиссии только в одном случае — заведомой невозможности комиссионного решения вопроса[152]. Даже когда у В.И. Ленина начались серьёзнейшие проблемы со здоровьем и он не мог, как встарь, лично готовить черновые варианты большинства проектов, а потому просил Пленум ЦК назначить «дополнительного докладчика от ЦК»[153], вождь не жалел сил на редактирование тезисов, которые должны были составить основу резолюций съездов и конференций. В его «надраниях» соратникам, готовившим проекты, — весь В.И. Ленин как государственный деятель. Образцово-показательным следует признать письмо от 16 марта 1922 г. секретарю и члену ЦК В.М. Молотову для членов Политбюро «О тезисах т. Преображенского», подготовленных к XI съезду РКП(б). Вождь большевиков, как прекрасно видно из послания, был категорическим противником длинных вводных частей и агиток, необходимых до революции, но вредных после неё; ругал за «общие места» и «общие фразы», которые только «плод[или и поощряли] бюрократизм»[154], от которых всех «тошнило»[155] и которые, в силу их митингового характера, могли вызвать не иначе, как «смех», и притом вполне «законный»[156]. Ругал особо за «повторы» общих мест, которые, по его справедливому замечанию, не могли не вызвать «тошноту, скуку [и] злобу против жвачки»[157]. Проекты резолюций по основным вопросам внутренней политики (с внешней всё было проще: хоть В.И. Ленин и не был уверен в силе своего организма, вплоть до XI съезда РКП включительно он делал Политические отчёты ЦК на партийных форумах сам[158], а о работе Коминтерна отчитывался преданный из боязни за собственные позиции во власти Г.Е. Зиновьев), по его убеждению, должны были в условиях построения социалистического общества представлять собой преимущественно обобщение накопленного опыта в конкретных областях партийного и государственного строительства для организации его практического использования. Вождь не зря держал руку на пульсе: руководитель Секции по работе в деревне В.В. Осинский, доказывая XI съезду РКП(б) нецелесообразность предложения В.Я. Чубаря «выбросить» из проекта резолюции тезис «об ошибочности воздействия на с.-х. кооперацию», прямо заявил: в рамках подготовки к работе секции «как раз для того и написал» раскритикованный украинским партийцем пункт, чтобы связать руки «слишком ретивым товарищам», лично «т. Ленин»[159].
И.М. Майский, в годы Гражданской войны — меньшевик и враг советской власти, в годы Великой Отечественной — нарком иностранных дел СССР, привёл в своих воспоминаниях письмо брату, написанное после окончания работ VIII конгресса II Интернационала в Копенгагене (1910). Документ содержит бесценные сведения о закулисной стороне съездов и конференций — как дореволюционных, так и советских времён: «Очень поразил меня метод работы конгресса. Раньше я себе представлял, что всё делается на пленарных заседаниях конгресса. Я знал, конечно, что в ходе работы таких конгрессов создаются комиссии и подкомиссии, но мне казалось, что они являются подсобными техническими органами. Теперь я увидел, что сильно ошибался. На самом деле вся основная [разрядка Майского. — С.В.] работа конгресса проделывается в комиссиях, здесь именно разыгрывается настоящая борьба мнений (если на очереди стоит спорный вопрос) и здесь определяется характер принимаемых решений… А пленум? Пленум, как правило, лишь утверждает выводы комиссий да служит ареной для состязания различных златоустов [а ля Рязанов. — С.В.] в красноречии»[160]. Давнее письмо Майский сопроводил следующим комментарием: «Из такого метода вытекали и некоторые практические последствия. Я заметил, что все более активные люди среди делегатов, все те, кто хотел оказать действительное влияние на решения конгресса, а не только блеснуть красноречием […] шли в комиссии, выбирая для себя ту комиссию или те комиссии, которые они считали особенно важными»[161]. Основатель большевистской партии, придя к власти, накопил огромный опыт закулисного решения вопросов, который очень ему пригодился при подготовке и проведении большевистских форумов в годы Гражданской войны. Приведённый нами фрагмент воспоминаний И.М. Майского — также ключ к пониманию причин все возрастающего политического веса Секретариата ЦК РСДРП(б) — РКП(б) — ВКП(б) с одновременным укреплением властных позиций основных его руководителей: члена ЦК Я.М. Свердлова, секретаря (ответственного секретаря) и члена ЦК Н.Н. Крестинского, секретаря (генерального секретаря) и члена ЦК И.В. Сталина. Материалы комиссий раскрывают методику принятия ключевых решений на партийных форумах, без них невозможно изучение «горячих дискуссий […] в кулуарах […] среди делегатов»[162]. В первый (и, впрочем, последний) раз просьба партийного меньшинства о назначении съездом комиссии — по организационному вопросу — была отклонена только в 1925 году. Это вызвало бурю негодования и дало Новой оппозиции все основания для перехода к нелегальным формам борьбы со ссылкой на нарушение большинством ЦК зафиксированных в партийном Уставе норм «внутрипартийной демократии»[163]. Примечательно, что после серии зиновьевских обвинений большинство ЦК, передоверив с «единогласного» благословения съезда обсуждение предварительного доклада об изменениях в партийном Уставе «широкой комиссии или секции»[164] с последующим заслушанием вопроса на пленарном заседании, в издевательство провело в состав этой «широкой комиссии» единичных представителей Новой оппозиции — причём наименее искушённых в политике[165]. Но материалы и этой комиссии содержат ценные сведения о самоидентификации «ленинской» партии, взаимоотношениях в большевистской верхушке, судьбе «внутрипартийной демократии» и других важных вопросах истории партии.