Следовательно, мне это было выгодно.
Пусть наивные представители якобы сильного пола сколько угодно пыжатся, полагая по своей невообразимой тупости, что это они, мужики, нас выбирают. На самом же деле все обстоит с точностью до наоборот.
Конечно, я слегка рисковала, покупая кота в мешке, то бишь забивая себе кавалера на вечер, исходя только из телефонного описания предмета. Хотя должна признаться: пела она про его достоинства сладко, как Монсеррат Кабалье. Я даже насторожилась. Но как только я увидела этого черно-белого великана, который смущенно переминался с ноги на ногу в толпе дачников, все мои сомнения тут же развеялись как сон и утренний туман.
Хорош! То, что доктор прописал.
Ритуал знакомства, проходивший на платформе среди груды рюкзаков, извлеченных нашими мальчиками из вагона электрички, ничего особенного из себя не представил, так — рукопожатия, обмен репликами, хиханьки да хаханьки.
Но я-то видела: мой Андрюша, каким бы он ни был наивом, сразу просек, что приехали три парня и четыре девушки. Кажется, он даже губами шевелил, на всякий случай нас пересчитывая. И, надеюсь, успел въехать в то, что свободной, без бойфренда, оказалась миниатюрная кареглазая девушка лет девятнадцати в вылинявших расклешенных джинсах «Монтана» в обтяжку и красной майке с вышитыми золотом буквами «Бенеттон» на не самой маленькой груди.
Как вы думаете, кто это был? Верно. Я.
Судя по смущенно-короткому взгляду, каким он меня окинул, выглядела я просто потрясающе. Не подкачала, значит, девушка. Тем более что сразу же по выходе из вагона электрички я тоже бросила на него (как я это прекрасно умею делать) обещающий неземные блаженства взгляд. И готова поклясться своей утерянной невинностью — он это тут же заметил. Только посмел бы не заметить! Ведь перед ним открывались невиданные доселе перспективы.
Стасюня должна была ему меня подробно описать и накрепко вдолбить в его боксерскую башку, что именно девушка в красной бенеттоновской майке приедет в гордом одиночестве. То есть она на сегодня свободна и потенциально предназначена для Андрюши. Если, конечно, он не облажается.
И, судя по первой реакции мальчонки, Стасюня постаралась на славу.
Я, конечно, собиралась первой подойти к нему. Но тут он сделал нечто такое, что подсказало мне: несмотря на кажущуюся внешне простодушность, Андрюша вполне сообразительный молодой человек.
Он якобы случайно (впрочем, мгновенно поняв его нехитрую уловку, я немного помогла ему в этом), постарался сделать так, чтобы со мной познакомиться в последнюю очередь. Понятно, что тогда, помимо обмена дежурными фразами, обычными при знакомстве, у него появлялась маза завязать светский разговор. А где разговор — там и масса прочих возможностей. И я четко поняла: Андрюша настроен весьма и весьма решительно.
Очень хорошо.
Наконец очередь дошла и до меня. Я протянула руку Андрюше, глядя на него снизу вверх из-под густой темной челки. Макушкой я едва-едва доставала ему до плеча.
— Привет. А я — Алена, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.
— Андрюша. Скоков, — смущенно пробормотал Андрюша, стискивая своей могучей дланью мою маленькую узкую ладошку.
И тут я засекла, что едва он встретился со мной взглядом, как вся его решительность куда-то мгновенно испарилась. Вижу — дела плохи. И тогда я с ходу взяла инициативу в свои руки.
— Наслышана, наслышана, — протянула я и добавила нарочито певуче, словно сирена, увлекающая на тропический берег одичавшего в океанских путешествиях беднягу морячка: — Так вот ты какой, оказывается, Андрюша.
— Какой — такой? — окончательно стушевался мальчонка.
— Большой. Весьма большой, что само по себе уже приятно, — весьма двусмысленно ответила я.
А сама вцепилась в Андрюшину ладонь и долго не выпускала.
Естественно, я выпытала у Стасюни всю подноготную о мальчонке — надо же девушке подготовиться к сокрушительной атаке. Безобидный Стасюнин ухажер, друг детства. Милый, но весьма наивный мальчик из хорошей семьи. Судя по Стасюниным рассказам, вероятность того, что он еще девственник, приближается к ста десяти процентам. В общем, из разговора с подругой стало ясно: Стася не воспринимает Андрюшу всерьез и дает мне — если я, конечно, захочу потрудиться и соблазнить неиспорченного мальчонку, — полный карт-бланш. Поскольку сама никаких видов на него не имеет.
Собственно говоря, до момента Андрюшиного появления я для себя окончательно не решила — поиметь на него конкретные виды или нет. Но одно дело — телефонные рассказы и посулы, и совсем другое — конкретный, действительно впечатляющих габаритов почти двухметровый объект, который теперь во всем своем великолепии топчется передо мной на платформе и не знает, куда деваться от смущения.
Поиметь, еще как поиметь!
Знаю, знаю: глаза мои затуманились и голос приобрел грудной тембр. А я уж знаю, в каких случаях у меня голос становится низким.
Подружки мои — Манечка, Анюта и Любаша, — естественно, заметили во мне эту мгновенную перемену. Они понимающе переглянулись (боковым зрением я это сразу заметила) и, пересмеиваясь, зашептались: им-то было ясно без слов, что охота на наивного дикаря уже началась. Но бедный мальчонка в силу неопытности в подобных делах на эти взгляды попросту не обратил внимания. Он во все глаза смотрел на меня. Наши мальчики — Мишаня, Слава и Иван — были заняты сортировкой рюкзаков и прочих причиндалов. Судя по всему, они тоже были весьма довольны физическими данными Андрюши, но с утилитарной, вернее, корыстной точки зрения: барахла мы с собой привезли будь здоров. Они, как и Андрюша, никаких перемен во мне не заметили. Куда им, толстокожим. И потому были слегка удивлены внезапной игривостью подружек.
Впрочем, особой заминки это не вызвало. Я сжалилась над смущенным мальчонкой и разжала пальцы, выпустив его ручищу из своей ладошки. Ничего не подозревающий жертвенный барашек был временно отпущен на свободу. Но только на время. Андрюша наконец с трудом оторвал от меня взгляд, развернулся и легко, без видимых усилий вскинул на оба плеча два самых больших рюкзака.
— Ну что, ребята, двигаемся? — радостно заорал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я готов.
— Ну и здоров же ты, Андрюха, — глядя снизу на мальчонку, с изрядной долей ехидства усмехнулся мой однокурсник — рыжеволосый тощий Мишаня. — Слушай, а может, ты еще на каждый рюкзак по барышне посадишь?
Андрюша не заметил скрытой иронии в Мишанином голосе. Да он и не мог заметить — уж больно простодушен этот мальчонка-боксер.
— Легко и просто. Нет проблем, — сгоряча заявил Андрюша, с ходу купившись на незатейливый прикол. — Только вот лямки, боюсь, не выдержат.
Тут он и влип, бедняга.
— Меня бы вполне устроили твои плечи, — быстро сказала я.
— Нет вопросов. Можешь залезать, — недолго думая, ляпнул в ответ Андрюша, улыбаясь во весь рот.
Он принял мои слова за шутку и даже возгордился от своей неожиданной и довольно наглой находчивости.
Мишаня выразительно покосился на меня — мол, чего тянешь, давай. Я сощурилась и вкрадчиво осведомилась у ничего не подозревающего мальчонки:
— А как ты хочешь — сзади или спереди?
— В смысле? — растерялся бедняга.
— Сейчас покажу.
Мой народ тут же замер, предвкушая бесплатное представление.
Я медленно подошла спереди к остолбеневшему Андрюше и, привстав на цыпочки, крепко обвила его руками за круглую теплую шею. Потом так же медленно и легко подтянулась (все же я не зря трачу каждое божье утро полчаса на шейпинг) на руках. Мое лицо оказалось почти вровень с его, и я повисла на нем, плотно прижавшись к мальчонке грудью и животом. К чести его надо сказать, что он даже не шелохнулся. Впрочем, во мне всего сорок восемь килограммов — не вес для такого бугая. Я смотрела на него чуть снизу, загадочно (знаю!) улыбаясь.
Мальчонка растерянно заморгал, и у него мигом покраснели уши. Народ одобрительно засвистел и бурно зааплодировал.
— Знаете, люди, таким способом я готова передвигаться всю оставшуюся жизнь, — громко сказала я все тем же мягким грудным голосом. — Мне нравится. А тебе? — спросила я Андрюшу.
Он попытался что-то из себя выдавить. Не получилось.
— Лезть дальше? — поинтересовалась я у мальчонки.
— Конечно, за чем же дело стало, — завистливо сказала Анюта.
— Залезай, залезай, — Анюту поддержала Манечка. — Кавалер вроде как не против. Ты ж не против, Андрюша?
Бедный мальчонка окончательно потерял дар речи и только отрицательно помотал головой.
— Так я не поняла — да или нет? — спросила я его.
— Нет, я вовсе не против, — прохрипел он наконец.
— Ловлю тебя на слове, — нежно проворковала я. — Потом не вздумай отказываться.
— А я и не отказываюсь, — раздался все тот же хрип.
— И не пожалеешь? — не унималась я.
Андрюша не успел ответить. Мишаня, которому затянувшееся представление уже надоело, проворчал:
— Ладно, пошли, пошли. Эксперименты будете на озере проводить. Где лес погуще.
С показной неохотой я скользнула вниз, проехавшись по Андрюше всем телом. Чтобы он до конца (того самого) прочувствовал сей момент. И, разжав руки, легко от него отстранилась. У бедного мальчонки покраснели уже не только уши, но и все лицо, и шея.
— Не любят они меня, Андрюша, ох, не любят, — вздохнула я. — Завидуют. Ну ладно, пойдем.
И не оборачиваясь, зная что он уже никуда от меня не денется, я уверенно зашагала вперед. Я пошла по протоптанной тропинке, которая вела от края платформы прямо в сосновый бор. Дорогу от станции к Марьину озеру я знала как свои пять пальцев — ведь не в первый раз приехала к Стасюне. Разумеется, никаких рюкзаков умная девочка Алена не взяла — только небольшую корзинку с бутербродами и минералкой «виши».
Понятно дело, Андрюша, как застоявшийся слон, с энтузиазмом двинулся следом за мной.
Пока остальные разбирали вещи и ждали друг друга, мы с Андрюшей углубились в нагретый солнцем сосняк. Я слышала, как мальчонка бодро топает по усыпанной сосновыми иглами, слегка пружинящей тропинке. Я шла чуть впереди и насвистывала битловскую «Каждый нуждается в любви», в такт мелодии помахивая сорванной длинной травинкой. На затылке у меня подпрыгивали стянутые в пони-тейл волосы.