тупна. Только для меня она больше не была «нормальной».
Оказалось, что любое, даже незначительное подавление приобретённых способностей вызывает не только психологический, но и физический дискомфорт со всеми прелестями типа скачков давления, болей в сердце, мышечных судорог, спазмов головного мозга и прочая. То есть помимо специальных лекарств мне нужно было бы возить за собой тележку таблеток и микстур, которые обычно прописывают людям преклонного возраста. Правда, врачи туманно намекали: «Всё ещё может наладиться естественным путём», но не уточняли, как скоро и с какими усилиями. В конце концов, даже мама высказалась в том смысле, что пусть всё остаётся, как получилось, лишь бы мальчик не страдал. Высказалась и сбежала, что называется, от греха подальше.
— Давай договоримся: сначала по возможности исследуешь открывающиеся перспективы, а потом решишь, стоит ли их реализовывать.
Ева вздохнула, откинула плед и села на кровати:
— Тебе бы подошло быть коммивояжёром, уговаривающим обывателей приобрести то, что им не нужно. Или вербовщиком на призывном пункте.
— Почему?
— Умеешь убеждать.
— Вовсе нет.
— Вовсе да! — уверенно заявила девушка. — Мелкий интриган… Хотя по твоей комплекции скорее крупный.
— Я всего лишь не хочу, чтобы ты отказывалась от изысканного блюда, не попробовав ни кусочка.
— Почему же тогда ничего не сказал о важности и нужности? О долге перед обществом? Об ответственности избранных и…
— Прочей ерунде?
— Угу.
— Потому что ты никому и ничего не должна. Разве только самой себе.
Подрагивающие пальцы потянулись за пледом, сграбастали бахромчатый край, потащили вверх.
— Мёрзнешь?
— Немного.
Я позволил креслу отдохнуть от моего присутствия и помог Еве укутаться.
— Пройдёт.
— Если ты это говоришь, значит, так и будет.
Слово «ты» оказалось выделено, намеренно или непроизвольно, но весьма и весьма заметно.
— Не считай меня истиной в последней инстанции.
— Почему бы и нет? — Она улыбнулась впервые за всё время разговора. — У меня есть для этого серьёзное основание.
О, что-то новенькое.
— Какое?
— Ты всегда говоришь то, что думаешь.
Разве этого достаточно для непоколебимого доверия? Нет, не так. Для слепой веры. Нужно срочно что-то предпринять. Или хотя бы отшутиться.
— Привычка.
— Привычка?
— Вот подольше покрутишься среди сьюпов и поймёшь, что врать бессмысленно. Только силы зря расходуешь.
Хотя и обыденное общение со средненьким медиумом — занятие весьма утомительное в моральном плане. Сосуществовать с человеком, которому в любой момент могут стать известны твои самые сокровенные желания и намерения? Легче повеситься или застрелиться. Тем, кто живёт вместе с чтецом мыслей, нужно или смириться, или принять меры предосторожности, трудоёмкие и эффективные далеко не всегда.
Есть методики, позволяющие скрывать мысли от чтения, но каждая из них подразумевает свою жертву. В основе всего лежит разделение на потоки: поверхностный, основной и глубинный. Соответственно, чаще всего необходимо утаить от собеседника мысли третьего потока, а также, по возможности, большую часть второго. Но для этого нужно сначала научиться делить своё сознание на кусочки.
— Правда?
— Правда. Можешь мне поверить: я пробовал.
— Ты работал со сьюпами?
Она произнесла это слово ровно с той же интонацией, что и все остальные мои знакомые. С восторгом и страхом, смешанными в причудливый и мгновенно туманящий голову коктейль. А между тем ничего загадочного или сверхъестественного в существовании организации, предоставляющей услуги по чтению мыслей, не было.
В чём крылась причина бурного роста количества психочувствительных людей, неизвестно. Парадоксы эволюции, масштабные эксперименты военных, влияние космического излучения, подарок пришельцев… Любой вариант имел право на существование и не мог быть уверенно опровергнут. Отчаявшись докопаться до истоков свершившегося чуда, наука бросила все имеющиеся силы на его изучение. И, надо сказать, немало преуспела в своих изысканиях.
Было официально установлено, что почти каждый пятый человек на планете потенциально способен читать мысли окружающих. Но одного потенциала недостаточно. Условия жизни, определённые стрессовые ситуации, в конце концов, даже режим питания способен как развить медиума, так и уничтожить его. Казалось бы, точно зная, как, что и когда, можно растить чтецов мыслей пачками? Увы, реальность гораздо сложнее и капризнее. Выяснилось, что практически у каждого латентного медиума цепочка стрессов, необходимых для кристаллизации способностей, индивидуальна. Более того, стоит нарушить последовательность «звеньев», и вся работа пойдёт насмарку. Поэтому лишь наиболее упорные исследовательские лаборатории продолжали проводить эксперименты, сжирая государственное и частное финансирование, лишь время от времени добиваясь мелких успехов, а правительственные чиновники взялись за дело со своей стороны. Со стороны выгоды.
Как только количество подтверждённых и признанных наукой медиумов перевалило за несколько тысяч, Организация Объединённых Наций выступила с предложением придать некогда паранормальным способностям официальный статус. Дебатов было много, в том числе весьма яростных, с переходом на личности и отстрелом недовольных, но в конце концов сильные мира сего сошлись на мысли, что намного безопаснее переписать всех медиумов поголовно и ввести их в рыночные отношения как полноправных участников процесса оказания услуг, нежели вынудить навсегда уйти в тень. Соответствующую хартию подписали все страны без исключения, и вскоре, не прошло и полугода, появились те самые сьюпы, о которых обыватели говорят полушёпотом и с опасливо-восторженным придыханием.
Слегка презрительное «сьюп» родилось из «super» точно так же, как рождаются обозначения размеров, поскольку «медиум» помимо всего прочего означает «средний», а люди, получившие право читать открыто, оказались на ступеньку выше кустарных специалистов. Причём не только на бумаге.
Удостоверение сьюпа выдаётся далеко не всем медиумам, даже с окончательно проснувшимся даром. Конечно, и в Коллегии ведутся подковёрные игры, но большинство людей, получивших угольно-чёрную с серебристой каймой пластиковую карту, заслужили быть «сверху». Природный чтец, как правило, способен уловить только общий фон настроения собеседника, а чтобы более точно указать содержание мыслей, нужно… Нет, не тренироваться. Необходимо всё то же клятое стечение обстоятельств.
Хотя и тренировка не помешает. Например, фройляйн Цилинска, участвуя во встречах с клиентами, как раз подсознательно училась разбираться в мыслях и чувствах собеседника. Собственно, мой поверхностный поток она уже с месяц читала великолепно, и я морально был готов к последнему рывку перед финишем, но… Не мог предположить, что он окажется столь трагичным.
— Работал. Не очень долго.
— В полиции, да?
— Именно.
— А они… Они в самом деле могут сказать о человеке всё-всё-всё?
Подмигиваю:
— И немножко больше.
Ева судорожно вжимает голову в плечи.
Так вот чего ты боишься, девочка: открытия тайн. Детских и наивных либо страшных и кровавых — неважно. Но тебе становится жутко, когда представляешь, как кто-то забирается в твою голову и начинает копать, копать, копать…
— Не бойся.
— Тебе легко говорить. Ты же мужчина.
— Открою тебе самый тщательно скрываемый с начала времён секрет: мужчины тоже испытывают страх. И даже чаще, чем женщины.
Она недоверчиво щурится:
— Врёшь.
— Нисколечко. Просто когда рядом находится тот, кому ещё страшнее, нам приходится быть храбрыми. Или хотя бы делать вид.
— Ничего-то ты не делаешь. Ты не боишься. Совсем.
— Неправда, я очень сильно испугался. Сегодня, на кухне.
Ева подумала и отрицательно качнула головой:
— Не было в тебе страха. Было что-то другое. Сильное, почти яростное.
Эх, тяжело же находиться рядом с медиумом! Простите, оговорился: с без пяти минут сьюпом.
Именно ярость и ничто иное. Злобная, рассерженная, искренняя ярость обиженного ребёнка. Я не мог допустить, чтобы с моей коллегой случилось что-то нехорошее, но при этом не мог сделать что-то большее, чем делал. Собственно, от могущества, загнанного в строгие рамки, и бесился.
— А ещё… Ты был недоволен. Словно я хотела сделать что-то плохое, что-то неприличное. И кажется, собирался меня отругать. Совсем как отец. Как настоящий отец.
Ну вот и умерла моя невинная мечта стать для девочки кем-то большим в плане нежных чувств, нежели друг. Но я рад. Быть отцом — не самое плохое занятие на свете. Хотя бы и всего лишь названым.
Стук дверного кольца звучал решительно и бесцеремонно, целиком соответствуя статусу посетителя. Я ошибся всего на полчаса: полиция нагрянула в салон не сразу после обеда, а чуть погодя, ровно с той задержкой, что требовалась для неспешной прогулки по Хоффнунгштрассе после сытного перекуса.
— Сегодня салон не работает, — сообщил я, открыв дверь.
— Не имеет значения. — Перед моим носом махнули удостоверением младшего полицейского инспектора. — Мне нужен герр Стоун.
— Это я.
Полицейский достал блокнот с замусоленным корешком, неторопливо перелистнул несколько страниц и начал зачитывать, после каждой фразы сверяя свидетельские показания с внешним видом объекта. То есть с моим видом.
— Рост выше среднего, можно сказать, высокий… Телосложение пропорциональное, плотное, но на профессионального спортсмена не похож… Лицо овальное, с высокими скулами, глаза светлые, нос прямой, подбородок крупный… Волосы каштановые, светлые, стрижка обычная… Описание подходит.
Он захлопнул блокнот и, сурово глядя мне в глаза, задал последний вопрос:
— Вы посещали вчера ресторан под названием «Кофейная роща»?
— Да. Какие-то проблемы, инспектор?