— Меня ждут к ужину дома, — рассеянно возразила девушка, и блондинка почему-то сразу же воодушевлённо согласилась:
— Разумеется, вам лучше сейчас отправиться домой, моя дорогая! Я сама подвезу вас на машине, только закончу дела. Дайте мне несколько минут, а пока умойте лицо и непременно холодной водой!
— Да, конечно…
Агата выбралась в коридор, слегка покачиваясь, но я не сомневался, что она доберётся до туалетной комнаты, поскольку мысли девушки были по-механически почти предельно чётки.
«Умыться. Холодная вода. Ужин. Домой. Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо…»
Спокойствие. Умиротворённость. Целеустремлённость. И никаких следов шока.
— Вы ничего не хотите нам сказать? — ласково спросила фройляйн Штерн, скрестив руки на груди.
— Сказать? Что я должен сказать? — Герр Бломберг постарался выказать недоумение пополам с негодованием.
— Я говорила не о долге, а о желании, но… Вы только что сами признали серьёзность ситуации.
— Какой ещё ситуации?
Анна скучно зевнула и склонила голову набок:
— Что произошло между вами и девушкой несколько минут назад?
— Ничего не произошло! Мы… разговаривали. Обсуждали экскурсионную программу.
— Тогда почему школьница находилась в ваших объятиях?
— Она… Её… Ей просто стало нехорошо! — выкрутился герр Бломберг. — У неё закружилась голова, и я, чтобы девица не упала…
— Схватили её за грудь, — резюмировала блондинка. — А бусы порвали, видимо, чтобы облегчить дыхание?
— Да, да, конечно!
— Тогда в самом деле не случилось ничего предосудительного. Вы считаете иначе?
Вопрос, обращённый ко мне, был задан с искренним интересом, хотя я после удачной попытки сластолюбца оправдаться, используя подсказанный вариант, ожидал насмешливого упрёка в стиле «у вас слишком богатое воображение».
— Да.
— И как, на ваш взгляд, всё происходило?
Не люблю чувствовать себя клоуном на арене, но избегать ответа не буду:
— Очень просто. Этому господину понравилась юная школьница. Понравилась до такой степени, что он не смог подавить свою похоть и пытался принудить девушку к интимной близости. Уверен, фройляйн Кёне расскажет то же самое, когда придёт в себя.
— Какая чушь! — взвился герр Бломберг, изображая оскорблённую невинность.
— Неужели? Тогда почему вы так сильно взволнованы?
— Это ваши личные домыслы!
И ведь он прав, чёрт меня подери. Свидетельствовать против него я не могу. Запрещено законом. Особенно если учесть мои приятельские отношения с семьёй Кёне. Но главная проблема вовсе не в самонадеянном надутом индюке, уверенном в собственной безнаказанности. Нет, проблема стоит между мной и герром Бломбергом, сосредоточенно щуря голубые глаза.
— Девушка ничего не расскажет.
Я вздрогнул, уколотый отрешённым спокойствием голоса Анны.
— Конечно. Сейчас она в шоке, но чуть позже, когда…
— Она в полном порядке, и через пять минут вы сами это поймёте.
Да знаю я, что Агата, уже выходя в коридор, была в нормальном психологическом тонусе! Знаю. Но из каких источников черпает свою непоколебимость фройляйн Штерн? Она ведь сыграла против меня в этой партии. Приняла сторону насильника, поддержала, помогла выкрутиться… Почему?
Но я не успел окончательно и бесповоротно разозлиться на вероломную красавицу, потому что блондинка повернулась к герру Бломбергу, с прежним спокойствием повторив:
— Девушка ничего не расскажет.
Затем, после непродолжительной паузы тембр голоса Анны понизился, и если возможно говорить, делая нажим не на отдельное слово в предложении, а на каждую букву каждого слова, то следующая фраза прозвучала именно так:
— Потому что ничего не было.
Мужчина, словно заворожённый чем-то в лице фройляйн Штерн, сглотнул и послушно кивнул.
— Ничего не было. Согласны?
«Согласиться. Забыть. Забыть, как страшный сон. Что я должен забыть? Что-то неприятное? Что-то опасное? Я и так ничего не помню…»
— Ничего не было, конечно, ничего не было! А в чём, собственно, дело? На чём мы остановились?
— Вы рассказывали о вашей замечательной инициативе организовать для школы Святой Марии обширную экскурсионную программу. Если не ошибаюсь, программа ещё не утверждена, оговорён только размер скидки.
Герр Бломберг рассеянно переспросил:
— Скидки? И какой процент она составляет?
— Ровно сто процентов.
— Но позвольте, это же…
— Это жест поистине великодушного и необычайно щедрого человека! И для первого этапа в соревновании за звание «Благотворителя года» — великолепный зачин. Надеюсь, вы продолжите в том же духе?
«Продолжить? Да, конечно… Нельзя не продолжить. „Благотворитель года“… Я ведь очень щедрый, это правда. Щедрый и великодушный…»
Анна приподняла край рукава и посмотрела на серебристый циферблат изящных часов:
— Всех приглашают к торжественному ужину. Поторопитесь, а то не успеете на первый тост!
— Да-да, уже бегу! А вы разве не…
— У меня есть неотложные дела. До встречи на следующем собрании, герр.
— Непременно, фройляйн, непременно!
Он с явным удовольствием припал к вежливо протянутой руке, но, принимая в расчёт моё присутствие, не стал задерживаться дольше времени, необходимого для официального поцелуя, а выходя, скабрёзно улыбнулся и предупредительно прикрыл за собой дверь.
— Вы хотите что-то спросить… Джек?
Забавно. В этот раз моё имя прозвучало совершенно иначе. Надо же, мы, оказывается, умеем разговаривать без расстановки странных акцентов.
— Не знаю… Анна.
— Хотите, я вижу. И не столько спросить, сколько обвинить. Угадала?
М-да, скрыть разочарование мне не удалось. Но почему я об этом не жалею?
— Я бы не был столь категоричен в оценках.
Она усмехнулась:
— Да, разумеется. Вежливость, рамки приличий, обходительность… Виляние хвостом в тот момент, когда следует показывать зубы, вот как это называется. Вы всегда отступаете?
— А вы всегда идёте напролом?
— Мне просто некуда отступить.
Снова вызов, граничащий с откровенным приглашением. Не столь сильный, как раньше, но, пожалуй, более тонкий и проникновенный. Нужно срочно отвлечься. Хоть на что-нибудь!
— Но позади вас вполне достаточно места.
Целых шесть квадратных метров ковра, если не больше. Линии геометрического узора, сливочно-белые на шоколадном фоне, поблёскивающие… Горошинами рассыпанных жемчужин. Вот и удобный повод!
Сажусь на корточки и начинаю собирать перламутровые шарики, для устойчивости упираясь в ковёр коленом, но выгадываю только считаные мгновения передышки, потому что Анна опускается на густой ворс рядом со мной, и неожиданно обнаружившийся в юбке боковой разрез раскрывается, как лепестки, обнажая упругое бедро.
— Вам помочь?
Язык вдруг прилипает к пересохшему нёбу, и даже если бы я хотел ответить, неважно, утвердительно или отрицательно, это становится невозможным. А потом моё сознание захлёстывает цунами спутанных мыслей.
Ковёр такой мягкий и так близко… Ближе только она, единственная женщина в моём мире. Больше нет никого, нас двое, и это прекрасное число. Прекраснее только единица. Единое целое, которым мы можем стать, если отпустим свои чувства на волю. Есть ли что-то, сдерживающее нас в эти минуты? Ничего…
«Что он собирается делать? Чего он от меня хочет? Нет… Нет… Не-э-эт! Прочь! Пусти! Больно!..»
Мои пальцы, наткнувшиеся на жемчужину, замерли в паре дюймов от пальцев Анны. Наваждение схлынуло, но оно оказалось сильнее прежнего. Ужасающе сильное. Хотя, что может быть ужасного в близости мужчины и женщины, пусть и незнакомых друг с другом? Всё естественно и нормально, за исключением одной детали.
За весь вечер я ни разу не прочитал мысли фройляйн Штерн. И сейчас, глядя в ясные голубые глаза, не могу. Не получается. Чем-то напоминает ситуацию с леди Оливией, но ведь со стороны блондинки ни запрета, ни блока не было!
— О чём-то задумались?
— О странностях восприятия.
Взгляд блондинки слегка похолодел: на весеннем небе появились снежные облачка.
— Вам что-то привиделось?
Да, причём уже третий раз за день. Сначала плащ рыцаря на хозяйке салона «Свидание», потом хрустальный Грааль в руках сладкоголосого ангела, а теперь ещё и бессознательная страсть. Не многовато ли на сегодня?
— Наверное, мне тоже нужно поужинать.
— Пойдёте к накрытому столу?
— Нет, я должен проводить домой Агату. Поем позже.
— Ваша воля. Держите!
Она высыпала мне в ладонь собранные жемчужины, поднялась на ноги, поправила одежду, посмотрела на меня и спросила:
— Вы готовы?
— Мм?
— Девочка, наверное, уже заждалась. Хотите заслужить её недовольство?
Я взвесил возможные варианты и честно признался:
— Лишь бы не проклятие.
Анна небрежно стряхнула с правого плеча пиджака несуществующие пылинки:
— За проклятиями надёжнее обращаться к другим людям. Подсказать адресок?
Я давно уже не пользуюсь личным автомобилем, даже любовь своей юности, вызывающе алый «рейсер», не стал держать в домашнем гараже, а сдал в салон проката. Разумеется, с условием предоставлять именно его и по первому требованию, если у меня возникнет желание сесть за руль. Правда, последние пять с лишним лет такого желания не возникало, либо оно, едва зародившись, сразу же наталкивалось на сопротивление здравого смысла.
Медиуму трудновато водить машину, особенно в городских условиях: слишком много мысленных раздражителей вокруг, а терять концентрацию нельзя ни на секунду. Если, разумеется, не хочешь попасть в аварию. Вот и я, позлившись, поохав и подумав, решил исключить вождение автомобиля из своих ежедневных занятий. Есть общественный транспорт, есть такси. Что ещё нужно для комфортной жизни? Умение управлять памятью, потому что стоило фройляйн Штерн вырулить на Мариенштрассе и влиться в поток, вернулись и сладко заныли в кончиках пальцев давно не освежавшиеся воспоминания.