Лейтенант доложился:
– Товарищ полковник, – говоря громко, чтобы слышали не только часовые, но и зэки, что его дяде присвоили очередное звание, хотя и так было видно, на погонах красовались три звезды. – Больных нет, здоровых тоже нет, есть те, кто рвутся таскать камни, разрешите приступить к работе, – говорил в своей шутливой манере поиздеваться над людьми.
– Бригадиры, подь ко мне, – скомандовал хозяин в сторону зэков.
Петро с Миколой подошли, встали рядом.
– Вот что, голубчики, поможете геологам, а то они люди интеллигентного труда, простудят ноги в холодной воде, а у них государственное задание, строительство гидроэлектростанции, это вам не лес валить и не камни ворочать. Их трое, и они для государства штучный товар, это вас, врагов народа, пруд пруди. Микола, назначаю тебя за старшего, возьми из своей бригады пару человек, ты, Петро, выдели ему в подмогу двух надежных парней. Будут работать от всех зэков отдельно, тут дело государственное, подойти надо с душой.
– Петро, дай мне вон тех двух пареньков, – Микола показал рукой на Остапа с Иваном, – я с ними уже знаком, один мой земляк, – сказал специально, вчера просил хозяина дать ему в помощь надежных людей из его бригады.
– Я тебе других дам, не видишь, они еще от концлагеря не отошли ветер дунет, упадут, – растерянно ответил Петро, не ожидая столь быстрого развития событий.
Микола посмотрел на хозяина, ожидая его решения:
– Не упадут, все легче, чем камни таскать. Подойдите сюда, – хозяин махнул на них рукой, ударив ее по коленке.
Иван с Остапом подошли к нему.
– Слышали, что я сказал, государственное дело помочь геологам, – тем самым решив вопрос о зачисление их в бригаду к Миколе.
– Так точно, – ответил Остап.
– Сразу видно военный человек, а ты что горбишься, спина болит, – обратился он к Ивану.
– Раны ноют.
– Раны? Ну-ка с ними свой клифт, посмотрим, что там у тебя за раны, – назвав пиджак на блатном жаргоне.
Иван снял пиджак, подал его Остапу, повернулся спиной к хозяину и задрал рубашку.
Наступило недолгое молчание. Один из геологов тут же зачерпнул кружкой в котелке чай и протянул ее Ивану:
– Попейте, пожалуйста, горячего чаю, – видно его шокировали «картины» доктора Мергеле.
– Пей, разрешаю. – Начальник мягким голосом проговорил слова, радуясь, что геологи согласились взять к себе в помощники зэков.
Иван отпил из кружки чай, предложил Остапу. Остап отказался. Глотками допил чай, подал кружку геологу.
– Спасибо, давно такого вкусного чая не пил.
– Племяш, – оглушил голосом хозяин, – как бы твои физкультурники не замерзли, согрей их.
Лейтенант как собачка, угодить своему хозяину за комочек сахара громко скомандовал:
– Всем крутенько работать, каждый унесенный камень руками зэка шаг к коммунизму, носите по два, и вас ждет скорая свобода! – лейтенант думал, что его шутки зэками воспринимаются по-товарищески, ведь он с ними уже как бы сроднился, у них вместо няньки. Зэки о нем имели иное мнение.
Микола команду «старателей» отвел в сторонку:
– Мужики, не подведите меня, хозяин, видать, собрался с геологами дневать и ночевать. За алмазами глаз да глаз нужен, вдруг наши братья-зэки руки запустят в государственный карман. Соображаете, что может произойти, конвой постреляет всех подряд и разбираться не будет. Что геологи прикажут, выполняем с душой, не ленитесь.
– Река Чусовая не Черное море, ноги простудим, сапог ведь у нас нет, забегаемся по нужде, – внес ясность бандеровец с широким подбородком. В народе таких людей обзывают морда тяпкой.
Микола почесал затылок:
– А нам выбирать не приходится, из камней мостки сделаем, спину надорвем, зато яйца не простудим. Щас скажут, что нам делать.
К ним шел старший геолог:
– Товарищи, минутку внимания, – подойдя, сказал он такие слова. – Мы вам расскажем и покажем, как в отсеве грунта после его промывки определить алмаз – это не сложно. Я с коллегой продолжу работу в шурфе, нам бы в помощь двух помощников, остальные, пожалуйста, идите к реке. Решеты мы вам приготовили.
Иван слушал геолога и наслаждался его речью, будто побывал дома. Так разговаривают нормальные люди, она в корне отличается от речи, что в обиходе у зэков в лагере. Напрашивается вопрос, кто ее придумал, а главное, какую цель преследовал изобретатель лагерного жаргона, вывод один: он только что слез с дерева и у него отпал хвост. Здравый человек до такого маразма не опустится. Одно волнует и оно самое важное, Микола взял его с Остапом в свою бригаду не случайно. Остап был прав, имеет к ним интерес. На языке вертится слово «побег», не зря бандеровец выслуживается перед хозяином, усыпляет бдительность.
Микола, по просьбе старшего геолога, определил Ивана с Остапом к нему в помощники в шурф. Работа не сложная: кирками и лопатами долбить каменистый грунт, ссыпать его на носилки и носить к реке. Над геологами нет начальства, прерывались на перекур когда посчитают отдохнуть. На очередном перекуре предложили помощникам с ними покурить, до этого работали молча.
Первым проронил слово старший геолог:
– Зовите меня Сергеем Ивановичем, коллегу Виктором Борисовичем мы москвичи, а вы, ребята, откуда?
Остап как будто ждал момента, когда они первыми с ними заговорят:
– Я Остап, родом из Украины, война началась, с родителями переехали в Челябинск, Иван – сибиряк, с сорок первого вместе, побывали в плену. НКВД посчитала нас врагами народа, сослала вот сюда в лагерь.
– Воевали на стороне фашистов, это как вас так угораздило, предать родину? – Виктор Борисович задал сразу неприятный вопрос, как будто взял на себя роль судьи, выступая с обвинительной речью.
Остап без промедления ему ответил:
– Четыре года находились в концлагере Дахау, вы же видели на спине друга зверства фашистов, не по своей воле попали в плен, так распорядилась с нами судьба. Это бандеровцы и лесные братья враги советского народа. Взять хотя бы в пример бригадира Миколу, мы даже не знаем его фамилию. В лагере мы недавно, не все знаем порядки, – вздохнув. – Об одном жалею, лучше бы меня немцы сожгли в крематории, я же еврей, друг спас, – посмотрев печальными глазами на Ивана.
Иван, видя, что у друга сдают нервы и он вот-вот сорвется, обнял его:
– Остап что ты такое говоришь, нельзя нам падать духом, дома ждут родные. Помнишь, как ты меня тоже спас от смерти, когда я вернулся от доктора и истекал кровью, хотел броситься на проволоку, не мог выдержать боль. Нельзя нам умирать, назло всем врагам выжить, столько пережили, не на одну жизнь хватит.
Рассказ Остапа с Иваном, видно, растрогал геологов. Сергей Иванович вынул из кармана блокнот и сказал:
– Я запишу ваши фамилии. Напишу письмо в ЦК партии, мы, коммунисты, стоим на стороне правды, нельзя поступать несправедливо к своим товарищам.
Иван с Остапом продиктовали свои данные.
Продолжили работу. Остап, накладывая в носилки лопатой грунт, вдруг ее бросил и как из пулемета протараторил:
– Вань, что же мы, у нас в Москве профессор живет! Помнишь, перед отъездом из Дахау встретили его с архивом гестапо. Я с ним в одной бригаде работал, трупы возили в крематорий. Ну, ты что его не помнишь, он еще рассказывал, что фашисты славянский знак украли у русских, свастикой назвали.
Иван хотел ответить, что хорошо его помнит, но Остап так быстро говорил, что не давал возможности ему ответить. Мечта о свободе овладела друга с головой, хватаясь за каждую соломинку.
– Вань, давай напишем ему письмо, а Сергей Иванович ему передаст, – Остап перестал говорить и стал смотреть на геолога. Он может и отказать, ведь им, врагам народа, запрещено писать на волю письма.
– Напишите, я передам, обязательно передам, мы вам поможем, – геолог высказал слова с теплотой в голосе, что Иван с Остапом смотрели на него, как смотрят дети на своих родителей.
Остап на очередном отдыхе в блокноте геолога написал письмо профессору, описав в нем все, что с ними произошло после освобождения из концлагеря. Человеку жить без надежды нельзя, и она у них появилась. Лишь бы профессор, как и они, не отбывал наказание в лагере. В этот раз судьба повернулась к ним лицом, думал Остап, об этом думал и Иван.
День, проведенный с геологами, пролетел одной минутой. Остап, придя в барак, маятником ходил между нарами. Иван, лежал на нарах и смотрел на него:
– Ты что решил физкультурой заняться, лопаты тебе мало?
– Весь как на иголках, – эмоционально ответил Остап, не прекращая ходить. – Мозгами понимаю: надежды мало, я говорю о письме профессору, а ноги сами бегут домой. Вспомнил комвзвода Суворова, почти наших годков, а уже Герой Советского Союза! Шофер тот на «студебекере», обязательно рассказал ему о нас, не может быть, что забудет, он же воевал, фронтовая дружба – она на всю жизнь. А если нам написать письмо и командиру, как думаешь, мы ведь ему жизнь спасли, а так бы танк его и нас одним снарядом накрыл, как Богатырева с расчетом. Жаль парня, в первом бою погиб. Он письмо уже не напишет оттуда, – посмотрев в потолок, – там почты нет.
Иван его слова рассудил:
– Командиру хлопотать за двух зэков выйдет себе дороже. Ты это как представляешь, попросит НКВД освободить двух врагов народа. Его сразу арестуют, скажут заодно с нами, карьеру ему испортим. А вот профессору портить нечего, с него взятки гладки. Он, как и мы, узник концлагеря Дахау, биография замарана.
– Получается, остается ждать, – сел на нары и шепотом заговорил: – Хоть какая-то, но надежда появилась выйти на свободу. У тебя нет предчувствия, что Микола темнит, взяв нас в бригаду, у него и своих зэков полно. Точно в бега собрался, добрым стал, что на него не похоже.
– Конечно, ждать ответа. У геологов спросим, когда поедут в Москву, от них будем плясать. Меня больше всего волнует наше присутствие в бригаде Миколы, тут с тобой соглашусь. Сегодня нас охраняло двое часовых, вспомни, раньше хозяин посылал шестерых с лейтенантом, он что поверил, что у зэко