– Я тоже не спал.
– Надо, Вань, решать, с бандеровцами мы долго не пробегаем, органы вместе с ними нас пристрелят.
– Миколу убивать нельзя, сдадим его в милицию, тогда нам поверят, должны поверить.
– Идет, – тихо процедил Остап, дождавшись, когда Микола подошел поближе, громко сказал: – Вот такую щуку поймали, – и развел в стороны руки, – еще ребятишками были, уху на берегу сварили, наелись от пуза. Жирная получилась уха!
Иван подыграл другу:
– У нас в реке Тобол щука тоже водится, даже есть раки. А ты уху из пескаря хлебал, вкуснее ее нет, да еще со свежим укропчиком!
Микола снова сел на свое место:
– Что, мужики, есть захотели. Приедем на Украину, там всякой рыбы завались, и вяленой и жареной. Я вот по грушам соскучился, а у вас в Сибири одна рябина с шиповником растет.
– Но не скажи, яблоки тоже растут, конечно, не такие сладкие, как на Украине, зато у нас арбузы с дынями коробами возим. – Иван похвастался, хотя бы хоть как-то сгладить напряженную обстановку.
Остап продолжил:
– Микола, лучше нам во Львов ехать, я его как пять пальцев знаю, в городе легко затеряться. Документы раздобудем, а по лесам пусть блудят лесники.
– В городе полно органов, приедем на родину, обглядимся. Вот только кто сейчас там хозяйничает – москали или хохлы, – Микола с хитринкой высказал слова, прищурив глаза.
– Москали, конечно, органы вашего брата всех по лагерям рассовали, остальных расстреляли. Взять хотя бы нас, пленных солдат, НКВД и то с вами под одну гребенку замели. Если и остались твои братья-бандеровцы, недолго им по лесам прятаться, – по-доброму сказал Остап, усыпляя у Миколы бдительность.
– Плохо ты знаешь хохлов, мы никогда не будем москалям братьями. Сын у меня родится – ему накажу, а он, чтоб внуку передал, а внук своему сыну, – сказал с такой жестокостью, что Остапа бросило в холодный пот; подумал: наговорил лишнее, Микола сорвется, нажмет на курок.
Иван спокойным голосом разрядил обстановку:
– Если поедем в вагоне с углем, измажемся, как поросята, предлагаю переодеться в новую одежду, когда приедем на место.
Микола повертел в руках автомат, щелкнул предохранителем, загнал патрон в патронник, наставил ствол на Ивана:
– Знать бы маршрут поезда, а так верно говоришь.
Остап на действия Миколы с автоматом отреагировал:
– Ты что собрался стрелять по воробьям, пожалей птичек, – говорил, как бы ни испугался его поведения, – а сам думал: бандеровец нажмет на курок, пристрелит их с Иваном, на кой черт они ему нужны, лишняя обуза.
Иван тоже напрягся. Микола встал, держа наготове автомат, сказал:
– Что-то долго задерживаются наши кормильцы. Надо быть ко всему готовыми, вдруг на хвосте конвой приведут, займем оборону, – имея в виду Осипа и Богдана.
В это время проходил эшелон с лесом, Микола еще что-то сказал, но его голос заглушил звук колес. Из-за куста вышли Осип с Богданом, неся в одной руке по чемодану, в другой держали котомки. Подойдя, одновременно бросили все носимое на землю.
– В чемоданах продукты, водка, консервы, руки чуть не оторвались, – тяжело с одышкой проговорил Осип. – Фу, – и пошел в сторону кустов, видно, по нужде, Богдан за ним следом.
Микола повернул ствол автомата на них, раздались выстрелы, первые смертельные пули достались в спину Богдану, он замертво упал на землю. Осип от страха присел на коленки, сработал инстинкт. – Иван заметил, как он с испуганным лицом посмотрел на Миколу, вторая автоматная очередь досталась ему прямо в грудь.
Иван набросился на стрелка, обхватил его руками, свалил на землю. У Миколы из рук выпал автомат. Катаясь по земле, бандеровец успел достать из голенища нож и ударить в руку Ивану, сбросив его с себя. Остап в этот момент поднял автомат и прикладом ударил в лоб Миколу, он обмяк, выронив нож из руки.
– Вань, ты как, – Остап наклонился над ним, посмотрел на его руку, из кисти текла кровь.
Иван поднялся:
– Сначала свяжи этого борова, да потуже. Вот, гад, видать, сухожилие повредил, пальцы не разгибаются, – сквозь зубы процедил Иван, прижимая к груди раненую руку.
Остап подошел к трупу Богдана и снял с его брюк ремень. Связал у Миколы руки за спиной.
– Ты его не убил? – спросил его Иван, видя, что Микола лежит без движения.
– Ничего с ним не сделается. Очухается. Руки чешутся пару раз ему еще врезать, чтоб мозга у него вылетели.
– Хитрый, гад, я думал он нас первыми убьет, непонятно, зачем своих корешей порешил?
– Вань, давай рану перевяжу, истечешь кровью. Без больницы не обойтись, зашивать придется.
Остап развязал котомку, в ней лежали костюмы, рубашки. От рубашки оторвал рукав и перевязал другу руку.
– В милиции поди окажут помощь беглым зэкам, – Иван попытался пошутить.
Остап подошел к Миколе, он лежал с открытыми глазами:
– Вань, ты глянь, проснулась фашистская подстилка. Просыпайся, просыпайся, почки простудишь, бандеровская твоя рожа! – Остап весело проговорил слова и ногой надавил ему на живот. – Что, не вышло?!
– Догадливый, – простонал Микола.
– Так я полуеврей! А у тебя на лице написано: мать родную продашь, бандеровец недобитый, но ничего, чекисты добьют, не будем брать грех на душу. А так хочется тебе пулю влепить меж глаз. Надо же, корешей своих не пожалел, вот ты кто после этого, дешевка фашистская?
– Мало я вас, жидов, на тот свет отправил, но ничего, мои дети продолжат, – зажав зубы, выплеснул он слова Остапу.
– Держи карман шире, не будет у тебя своих детей, не доживешь ты до этого дня. Правда, всегда на стороне добра, – показав ему фигу. Взял рукой его за шиворот. – Поднимайся, а то и, правда, почки простудишь, лишишь удовольствия энкэвэдэшника пулю в тебя влепить, – съехидничал Остап. – Вань, автомат один прихвати, пойдем на станцию, там нас милиция с цветами встретит.
– Мужики, одумайтесь не порите горячку, – сразу заюлил Микола, понял, что они не собираются бежать, а идут сдаваться в милицию. – Давайте мирно разбежимся, зачем сами в петлю лезете, в лагере вас конвой разорвет. Хозяин убийство вертухаев не простит, это он подбил меня на алмазы, думал я и геологов замочу, а он останется в стороне. С ним на брудершафт водку пил, он меня как подельника защитит, а вот вас крайними сделает, поверьте, я знаю, о чем говорю.
Иван его перебил:
– Заткнись, сволочь, а то передумаем, здесь в кустиках прикопаем.
Остап ударил стволом Миколу в спину:
– Еще одно слово скажешь, последние твои зубы выбью.
Появление на станции людей с автоматами наделало шума. Два сержанта милиции, заскочив в зал ожидания, увидев двух автоматчиков и человека со связанными за спиной руками, вынули из кобуры револьверы, наставили их на незваных гостей.
– Оружие на пол, руки за спину, – наперебой закричали милиционеры, пассажиры дружно ринулись на выход, побросав свой багаж.
Иван с Остапом положили автоматы на пол. Милиционер ловко надел на них наручники, Микола остался связанным ремнем. Через несколько минут забежали еще несколько милиционеров, взяв в кольцо беглецов. Вывели на улицу, подъехал автомобиль с надписью на будке «Милиция». Из кабины вышел широкоплечий капитан.
– У товарища ранена рука, а то, – Остап не успел договорить, как получил от него кулаком по лицу.
– В лагере вас подлечат, будь моя воля, здесь же расстрелял без суда, – капитан брызнул слюной. – Трое в будку, я поеду в кабине, – грозным голосом дал команду милиционерам. – Глаз с них не спускать, по нужде попросятся, бейте по яйцам, все равно они им больше не понадобятся.
По приезде в лагерь беглецов определили по отдельным камерам. Ивану вызвали врача, он оказал медицинскую помощь, уходя, сказал:
– Из города прибыла комиссия, большие погоны ведут расследование, геологи им все про вас рассказали. Не хочу обнадеживать, не всегда доверяйте людям. Я знаю, вы находились в плену, я тоже был на фронте и знаю, как легко попасть в сети врага. Надеюсь, расстрела избежите, на вас крови нет, а вот срок добавят. Выбирать вам не приходится. Я еще к вам загляну, рану обработаю, не мочите ее.
Доктор, закрыв за собой дверь, Ивану оставил надежду – геологи им с другом помогут. Не может быть, чтобы на земле хороших людей меньше, чем плохих. Взять хотя бы доктора, поговорил по-приятельски, человек воевал, а это уже другая категория людей: они видели смерть. Как не хватает рядом Остапа, столько лет вместе, обсудить ситуацию не с кем.
В это время конвойные привели Остапа в кабинет начальника лагеря. За столом сидел худощавый седой полковник, на кителе орденские планки, три нашивки за ранения. Остап подумал: новый хозяин лагеря, а где прежний, заболел?
– Садись, – спокойным голосом сказал полковник.
Посередине кабинета стоял стул. Остап сел, конвойные встали часовыми у двери.
– Читал твое личное дело, воевал два дня, а до конца войны находился в концлагере. Ладно, это потом, – полковник полистал в папке документы. – Кому верить, – высказал слова, по-видимому, для себя. – Геологи рассказали, вы с товарищем не дали бандеровцам их убить. Это правда?
– Так получилось, мы не знали, что они задумали бежать, а так бы обязательно предупредили.
– В плен как попал, только говори правду, я все пять лет пробыл на передовой, вашего брата солдата насквозь вижу.
– Немецкие танки окружили полк, командир взвода приказал отступать. Решили прорываться, бежали вместе с товарищем, за спиной разорвался снаряд, меня контузило, его тоже, он еще получил ранение в плечо, осколок зацепил. Пока очухивались – кругом немцы, у нас в руках ни гранат, ни винтовок. Я еврей, сами знаете, как фашисты с нашим братом обращались, от расстрела спас товарищ, отправили в концлагерь Дахау. Посмотрите на его тело, и вы все увидите. А нас по пятьдесят восьмой статье, как врагов народа, в лагерь отправили, – осмелел Остап. – Мы вам бандеровца привели, двое его дружков лежат в кустах. А нас даже про них никто и не спросил.
– Вы что про них не рассказали милиции? – полковник от своего вопроса аж пристал со стула.