– А нас никто и не спрашивал, главный милиционер первым делом поздоровался кулаком по физиономии, и засунули воронок. По дороге приказали молчать, второй раз как-то не хочется по морде получать.
– Начальника лагеря ко мне срочно, – полковник крикнул конвойным. – Если все, что вы сказали, правда, расстрела избежите. Благодарите геологов встали за вас горой. Настоящие коммунисты!
В кабинет зашел хозяин лагеря Попов:
– Товарищ полковник, вызывали, – встав по стойке смирно.
Остап, видя, как хозяин лагеря выслуживается перед высоким начальством, чуть не рассмеялся, с него сошла вся былая спесь.
– Шевченко вам объяснит, где лежат трупы беглецов, срочно отправьте на место следственную группу, выполняйте.
– Есть, – с выражением отрапортовал ему хозяин.
Остап, скрепив руки за спиной, первым вышел из кабинета, за ним конвойный, замыкал группу хозяин лагеря. Идя коридором, подумал, полковник прошел всю войну, имеет ранения, знает, как легко попасть в плен к врагу, а мог быть соседом по нарам в Дахау, там и генералы в «трубу вылетали».
Микола ходил по камере, ожидая, когда его поведут на допрос к начальнику лагеря. Он ему поможет, их разговор с угощением его водкой для него кость в горле. А москалей сгниет в карцере, все полномочия у него имеются. Подохнут с голоду, сами отказались от пищи, в лагере обычное дело убрать неугодного.
Раздался звук ключа в замке, в дверях стояло два конвойных:
– На выход, руки за спину, – проговорил конвойный.
«Странно, двое охранников, – подумал Микола. Ввели в кабинет начальника лагеря, увидел за столом незнакомое лицо в звании полковника и понял: сейчас от этого человека зависит его судьба, а не от хозяина лагеря, а так бы он первым с ним переговорил. – Куда делся старый хозяин, неужели его арестовали», – крутились мысли в его голове.
Конвойный усадил арестованного на стул, встал с ним рядом, второй его коллега остался у двери.
Полковник положил руки на стол, и из-под бровей стал смотреть на Миколу, как бы его оценивая:
– Начальника лагеря я допросил, сейчас хочу от тебя, мразь бандеровская, услышать, – полковник не договорил слова, как Микола весь затрясся, будто остался в одной рубашке на морозе, услышав слова о хозяине. – Налей ему воды, – приказал полковник конвойному. Солдат налил из графина в стакан воды и отдал арестованному. Микола дрожащей рукой поднес стакан ко рту, глотками ее выпил. – Цирк мне тут не устраивай, убивать людей вы научились, а вот сдерживать свои эмоции – кишка тонка. Объяснять не надо, тебя так и так расстреляют? Удивляюсь, как ты в лагере оказался, таких подонков к стенке ставят. Я не один десяток бандеровцев пристрелил вот этой рукой, – показав ему правую руку. – На коленках ползали, просили о пощаде, мелкие вы душонки, подстилки немецкие. Будешь мне врать, прикажу бить до тех пор, пока кровью ссаться не будешь.
– На побег меня подбил хозяин лагеря, – глотая слова, испуганно стал говорить Микола. – Даже водкой угостил, я сразу понял, когда он упомянул про геологов, алмазы хочет себе присвоить. Он знал, что я готовлю побег, зэки ему шепнули, сам мне рассказал. В зоне с этим строго, в карцер закрывают, а оттуда живым никто не возвращался. Приказал, чтобы я подобрал надежных людей помочь геологам перенести их вещи в лагерь. Когда от геологов услышал, что алмазы отдали лейтенанту, это племянник хозяина, я сразу понял: хозяин меня подставил. Рассчитывал, мы убьем и геологов. Я так и планировал, но решил отомстить хозяину, а тут москали встали на защиту геологов. Поначалу не хотел брать москалей с собой в побег, лишние рты. Так получилось, все оттягивал их убить, мои кореша не надежные, а одному трудно на первых порах, те же продукты, одежду достать. Я говорю правду, гражданин начальник, у меня есть шанс остаться в живых? – смотря умаляющими глазами на полковника.
– Шанс есть, если сотрудники НКВД отправят тебя на Украину добивать своих же братьев бандеровцев. У тебя на лице написано – ты враг народа. Я вашего брата, хохла, насквозь вижу: вас не перековать, нос держите на запад, москалей ненавидите. А зря, вам без твердой руки Москвы не выжить, друг другу глотки перегрызете. Дай вам волю, до Владивостока виселиц понастроите. Как представлю лица матерей, убитых тобой солдат, когда они получат похоронки, сердце кровью обливается. А ты говоришь есть ли шанс остаться в живых. Будь моя воля, тут же расстрелял бы, да вышестоящее начальство требует следствие закончить, закон требует, не тридцать седьмой год. Увидите эту мразь, – приказал конвойным, скривив лицо, видно, ему было противно смотреть на бандеровца. – Приведите раненого парня.
– Есть! – ответил конвойный.
Лейтенант Скворцов, поджидал в коридоре конвойных, когда они поведут Миколу обратно в камеру, чтобы успеть расспросить, что он рассказал полковнику. Дождавшись их, спросил:
– Мужики, может, сразу его в карцер, что с ним нянчиться, двух ребят наших убил, – и ногой ударил Миколу под зад.
Один из конвойных ему ответил:
– Спасает свою шкуру, всю вину валит на твоего дядю, якобы он его подбил на побег. Полковник так и сказал, у него зеленкой лоб намазан. Если не увезет с собой, мы его сами в камере придушим, – и тоже пнул Миколу. – Давай, шевели копытами, у тебя начинаются Варфоломеевские ночи. Товарищ лейтенант, мы торопимся, нам приказано привести второго зэка.
– Конечно, мужики, идите, не злите полковника, – сказал им лейтенант и почти побежал по коридору. Выскочив на улицу, у крыльца его поджидал родной дядя, курил папиросу.
– Ну что узнал? – волнительно он спросил племянника, не дав ему первому открыть рот.
– Микола валит все на тебя, якобы ты его подбил на побег.
– Вот сука, – Попов бросил на землю папиросу, достал из портсигара другую и спичкой ее прикурил. Руки дрожали.
– Дядь, может все обойдется, мало ли что зэки наговорили, полковник разберется, – по-детски промямлил лейтенант.
– Говоришь, проверяющий разберется, не такой он человек, чтобы мне помогать. Я ему предложил вместе отобедать, даже глазом не повел. Это геологи все карты сбили, им верит больше, чем мне. Все бы ничего, да нарушил я устав, послал с пятью зэками двух солдат, без офицера. А тут еще и тебя впутал в свои дела. Полковника вокруг пальца не обведешь, не видать мне генеральских погон. Ты, племяш, держись одной линии, говори, выполнял мой приказ забрать алмазы у геологов. А я, – и махнул рукой, как бы ему все равно, – резко замолчал и пошел в сторону здания с решетками на окнах, где содержались беглецы. Навстречу конвойные вели Ивана, поравнявшись с начальником лагеря, отдали ему честь. Хозяин, не обращая на них внимания, прошел мимо, зашел в здание карцера, дежурный, приложив руку к фуражке, хотел доложиться, как полагается в армии, когда встречают старшего по званию, но он его опередил:
– Хочу поговорить с бандеровцем, он, где у тебя, – спросил грозным голосом.
– В одиночной камере, полковник приказал. Щас открою, – отрапортовал дежурный.
Дежурный ключом открыл камеру с заключенным, отошел в сторону. Микола, увидев в дверях хозяина, изменился в лице, соскочил с нар, встал по стойке смирно и стал смотреть на него, как будто первый раз видит этого человека. «Вот и все, – промелькнула у него в голове такая мысль. Полковник его вокруг пальца обвел, как школьника взял на пушку, попугал расстрелом, хозяин, оказывается, не арестован».
– Оставь нас, – приказал Попов дежурному. Дождавшись, когда он уйдет, сказал:
– Наверно, думаешь, удалось меня обыграть, надеешься еще пожить. Не дам я тебе такой возможности. Об одном жалею, надо было раньше тебя придушить, – шевеля желваками. Вынул из кобуры пистолет и наставил его в лицо Миколе.
Микола весь затрясся, опустил голову.
– Подними свою черепушку, хочу посмотреть в твои глаза фашистские. Да ты, я как погляжу, полные штаны наложил. – У Миколы на брюках выступило мокрое пятно. – Но ничего, на небесах черти твои штаны на сковородке подсушат. – И выстрелил ему прямо в лоб, пуля насквозь пробила черепную коробку, сгусток мозга прилип к стене и медленно стал опускаться вниз. Хозяин подумал, как же так получилось, что судьба с ним не справедливо обошлась, алмазы находились в его кармане, впереди счастливая жизнь. А на деле вышло все наоборот. Бог кому-то дает все блага, а кому нищенское существование. А есть ли он, этот бог-то.
Послышались приближающие шаги по коридору. Хозяин наставил ствол пистолета под подбородок и, не раздумывая, нажал на курок, второй сгусток мозга «окрасил» потолок.
Дежурный подбежал к дверям в тот момент, когда сгусток упал хозяину на полковничий погон. Бывший его начальник лежал на полу с открытыми глазами…
Иван, сидя на стуле, смотрел на незнакомого полковника. Он, уткнувшись в папку, молча, перелистывал в ней листки. «Интересно, что он читает, наверно то, что рассказал ему Остап. На границе точно такой же энкэвэдэшник почитал-почитал и на десять лет отправил на пару с другом в лагерь. Так у того офицера и звание пониже, а тут целый полковник. Расстреляет, можно не сомневаться, что ему геологи, мало ли чего они наговорили про них с Остапом, плевал он на их показания. Интересно, будь я на месте геологов, стал бы защищать зэков», – размышлял Иван, ожидая, что ему скажет молчаливый полковник.
– Надо же, – с удивлением сказал полковник, посмотрев на Ивана.
Иван со спокойным лицом смотрел на него. А что ему его бояться, дальше лагеря не сошлет, пытаясь себя держать в руках и не наговорить лишнего.
– Оказывается, мы с тобой земляки, я родом из Кургана, по долгу службы направлен в этот округ. А жена вообще из твоей волости, родилась в Куртамыше. Как-то летом по пути останавливались в твоей деревне набрать грибов. Жители нас арбузами угостили. У вас растут сладкие арбузы. Может, я тебя и видел, но ты в то время подростком бегал, – полковник задумался. – Да, вот что, – видать, вспомнил, – твой товарищ посоветовал посмотреть, что у тебя под рубашкой. Я так и не понял, что он имел в виду. Я обязан записать в протокол.