Узник концлагеря Дахау — страница 32 из 39

Иван встал, не торопясь снял с себя пиджак, положил его на спинку стула. Затем задрал рубашку и повернулся спиной к полковнику. Один из конвойных, увидев на теле вырезанные звезды, без разрешения полковника выскочил из кабинета. Второй солдат, округлив глаза, прижался спиной к косяку двери.

– Разрешите, я оденусь, – стеснительно проговорил Иван, поймав испуганный взгляд солдата. А сам думал, если посторонние люди не смогли сдержать свои эмоции, увидев на его теле «картины» доктора Мергеле, представил то, как посмотрит на него родная жена. Оделся, сел на стул, опустил голову в пол.

Полковник тут же громким голосом скомандовал:

– Ну-ка быстро принесите парню чаю и что-нибудь поесть. Живо.

Конвойный выбежал из кабинета, забыв за собой закрыть дверь. Полковник встал и за ним закрыл дверь:

– Да, досталось тебе, земляк. То, что смогу для тебя с товарищем сделать – срок не набавить, это в моей компетенции. Статью пятьдесят восьмую не так просто отменить. Разбираться никто не будет, по какой причине попали в плен. Могу пообещать, определить вас в хозобслугу, все легче, чем камни ворочать.

– Спасибо. – Иван решил его поблагодарить. – Будете на родине, приглашаю в гости, у меня жена печет вкусный грибной пирог, – и ни с того ни сего из глаз покатились слезы, они как будто копились все эти трудные годы специально для такого случая. Полная кадка слез, и сейчас надо ждать пока она опустеет.

– Иван, ты же солдат, крепись. – Полковник к нему подошел и положил руки на его плечи…

Через несколько минут в кабинет зашел конвойный, держа в руке чайник, другой прижимал к груди бумажный пакет. Идя к столу, сказал:

– Еще не остыл, в пакете хлеб, котлеты, повар их для себя готовил. Еще на меня накричал. А я что, сослался на вас, товарищ полковник.

– Солдатская смекалка, вот за это я и люблю простых солдат!

Полковник из чайника налил в стакан чай, развернул пакет:

– Ешь, тебе надо поправляться, как твоя рана, врач что сказал?

– Ерунда, заживет. Нельзя ли пару котлет и хлеб отнести моему другу.

– Пойдешь в камеру, сам отнесешь. Я распоряжусь, чтоб вас вместе содержали. А вообще-то отправлю на больничку, подлечитесь, здоровье поправите.

В этот момент дверь в кабинет резко открыл конвойный и с порога возбужденно проговорил:

– Начальник лагеря застрелил этого, этого, – повторяя одно слово, не находя следующего.

Полковник грозным голосом его перебил:

– Чего ты мямлишь, доложи, как положено.

– Бандеровца застрел и сам застрелился. Дежурный боится вам доложить, без вашего разрешения открыл камеру. Врач его сейчас отхаживает, оружие у него забрал, как бы чего не вышло.

Полковник тут же схватил со стола свою фуражку, идя к двери, конвойному приказал:

– Уведите арестованного, второго беглеца срочно переведите к нему в камеру. Охранять как зеницу ока. Вот так дела-а, еще два трупа, – покачивая головой, вышел из кабинета…

Иван с нетерпением ждал встречи с Остапом. Представлял, как он поделится с ним хорошей новостью: главный бандеровец Микола и хозяин лагеря оба покойники. Радости будет до потолка. Послышались шаги по коридору, прозвучала команда конвойного «Руки за спину!». Медленно тянется время, специально действует на нервы, ведь для него зэки, как и для органов власти, люди второго сорта.

Остап, войдя в камеру, дождавшись, когда конвойный закроет за ним дверь, вполголоса стал торопливо говорить:

– Вань, тебя били, кости не болят? А меня пальцем не тронули. Наверно, потом приложатся. Тебе воды дают, мне дали.

– Кому расскажи, не поверят, сам отойти не могу, как в сказочном сне побывал. Полковник угостил чаем с котлетами, правду тебе говорю. Они в пакете, покушай, а то передумает, заберет, – предложил Остапу.

– С чего он так раздобрился к врагам народа! – не веря, что чекист зэка угостил котлетами. Развернул пакет. – А ты их ел, только не обманывай.

– Конвойный помешал, забежал к полковнику в кабинет, глаза по пятаку, докладывая, все слова позабыл. Якобы хозяин застрелил Миколу и сам себе пустил пулю в лоб.

Остап от услышанных слов аж присел на нары и почесал свой затылок:

– Вон оно что! Моя камера в конце коридора, слышал два глухих выстрела, еще подумал: охрана балуется. Ну и туда ему дорога, – и резко махнул рукой сверху вниз. – Может, новый хозяин к нам, зэкам, будет подобрее, чем покойник. Начальник понимал, попади он в лагерь, прочувствовал бы своей задницей, каково оно ворочать камни и лес пилить. Будь я большим начальником, прежде чем дать оружие конвойному на месяц его отправлял бы на нары.

Иван заулыбался:

– Помнишь, ты как-то хаял свою судьбу, ну что в жизни происходит не так, как пишут в книжках. Не поверишь, полковник оказался моим земляком, даже в моей деревне арбузы ел, вот те крест, – и перекрестился. – Может, мои родители угощали, а что, возвращались с бахчей и он навстречу идет. У нас в деревне всех гостей привечают, – говорил с теплотой в голосе, радовался, что для них история с побегом из лагеря обошлась благополучно. – Земляк пообещал подлечить нас в больнице, отдохнем малеха, потом в хозобслугу определит, даже срок не добавит. Я ему верю.

– Твой земляк что-то много наобещал. Я уже никому не верю, разуверился в людях, – Остап взял котлету, хлеб и стал есть. – Вань, ты тоже ешь, а то архангелы нагрянут с проверкой, отберут пайку. Верить ментам нельзя, те же фашисты, хотя говорят на русском языке. Не забывай, хозяина нет, остался его племянник, мстить начнет, на стадионе физкультурой замучает.

– Побоится, мы под крылом полковника, не дурак же он, – а сам думал: Остап прав, верить никому нельзя, особенно в лагере. На ум пришла поговорка: «Своя рубашка ближе к телу», – тому подтверждение.


Глава 8

После того как лагерь покинула комиссия, Иван с Остапом пробыли в больнице ровно две недели. У Ивана с раненой рукой все благополучно обошлось, врачи вовремя оказали помощь. Распоряжение полковника определить их в хозобслугу новый начальник лагеря отменил. Отправил обратно в бригаду к Петру валить лес. Остап как в воду глядел: верить органам нельзя. В первый же день работы лейтенант Скворцов не отходил от них ни на шаг, но разговор с ними не начинал. Иван, заметив его опеку, понимал: ищет причину к чему придраться, и он ее скоро найдет. Вот только какое наказание для них придумает, заставит на «стадионе» заняться физкультурой или определит сразу в карцер, а оттуда прямая дорога навечно «поселиться» за забором.

Бригадир Петро приказал зэкам складывать бревна никак обычно гуртом, а в штабель, якобы они так быстрее сгорят. И сложить их на склоне, зэки его приказ исполнили за считанные часы. Лейтенант, услышав за спиной нарастающий хруст веток, обернулся, на него комом катились бревна, сминая на своем пути молодые деревья. С первым шагом запнулся о пенек, упал на живот, подняться не успел, бревно ударило по ногам, второе – в бок, протащив его по земле до соседнего пенька, прижав к нему. Первое, что пришло в голову, зэки подстроили, – и потерял сознание. Конвойные подбежали к лейтенанту первыми, зэки, не спеша, присоединились разбирать завал. Освободив лейтенанта от груды бревен, положили на плащ-палатку. Он с открытыми глазами смотрел на спасителей, изо рта и ушей текла кровь.

– У лейтенанта организм молодой, физкультура его быстро на ноги поставит, – пошутил один из зэков.

– Это кто такой смелый? – возмутился один из солдат, ища глазами шутника.

Зэки молчали. Солдат продолжил:

– Быстро несем его в больницу, работу заканчиваем. Бригадир, – обратился к Петру, он стоял и смотрел на раненого с равнодушным лицом. – Что стоишь столбом, командуй…

Зэки, взяв за концы палатку, понесли лейтенанта в лагерь. Иван поймал взгляд бригадира, он, ему улыбнувшись, мигнул. Придя в барак, сразу подошел к Петру:

– Петро, век не забуду, спасибо, – не сказав суть своих слов, оба понимали, о чем идет речь.

– Это вам с Остапом от всех зэков благодарность, отправили Миколу на тот свет. Сейчас у бандеровцев гонору поубавилось. А «физкультурник» еще молодой, глупый, жизни не нюхал, а руки уже по локоть в крови. Я заметил, как он возле тебя с Остапом крутился, это с его подачи вас определили снова ко мне в бригаду, новый начальник лагеря рассказал. А лейтенанта со службы комиссуют, да он и сам не вернется, второго шанса выйти живым из лагеря у него не будет. Сам не поймет, товарищи объяснят. А нам с вами остается только ждать окончания срока. Новый хозяин поделился хорошей новостью, из лагерей зэков выпускают домой. На воле не хватает мужиков, война всех покосила, с калеками и ранеными коммунизм не построишь.

Иван задумался:

– Я даже не могу представить, как жить без надзирателей, придется снова учиться.

– Дело поправимое, а вот как жить со штампом за плечами враг народа – он пострашнее лагеря. Вернемся домой, народ волком посмотрит, к каждому не подойдешь, не объяснишь, почему власть объявила нас предателями.

– Есин, Шевченко здесь! – раздался громкий голос в начале барака.

Бригадир Петро за них ответил:

– Здесь.

– Срочно к хозяину.

Иван посмотрел, кто их зовет. Конвойный высматривал глазами барак:

– Давай живее, новый хозяин не любит ждать, леща получите, – солдат уже высказал слова грозным голосом.

Петро, провожая Ивана с Остапом, дал напутствие:

– Закроют в карцер, держитесь, главное, духом не сломаться. Удачи вам, мужики!

Иван с Остапом, войдя в кабинет начальника лагеря, переглянулись. Новый хозяин внешне был похож на прежнего начальника, только моложе и в звании подполковник. Сидел за столом с недовольным лицом. Раньше так близко его не видели. Конвойный встал у двери.

– Повезло вам, суки! – оглушил он грозным голосом. Встал, подошел к сейфу ключом открыл сейф, достал две папки и положил их на стол. Все движения делал медленно. Иван с Остапом, не дыша, застыли в ожидании, думая над его словами. Первое сказанное им слово никак не вязалось с последним. Сейчас «обрадует», отправит обоих в карцер. Скажет, лейтенант Скворцов на их совести, крайними пустит, а свидетели в очереди стоят, пообещай зэку свободу, от радости мать родную предаст.