Кому память, кому слава,
Кому темная вода, —
…
Переправа, переправа!
Берег правый, как стена…
Этой ночи след кровавый
В море вынесла волна…
«Раз, два, левой, левой. Стой – раз, два. Напраааво! Стой. Налееево! Раз, два. Сомкнуть ряды!» Хмурый Масумото браво командовал сотнями коротышек, отмахивая каждый приказ кувалдой, зажатой в правой руке. Как ни странно, но это работало. Я видел, как гномы пристально следят за движениями руки японца. Взмах – все поворачиваются на 180 градусов, молот пошел вниз – все разом сделали шаг вперед. Уже прогресс! Начиналось все, конечно, ужасно. Синхронности движений не было, где лево, где право, некоторым пришлось растолковывать на уровне «сено-солома». Но теперь, кажется, дело пошло на лад. Пехотинцы поняли, что хочет Кивами, и, повинуясь его командам, наступали вперед рядами, совершали развороты, перестроения. Начал японец с десятков, потом объединил их в сотни, а сейчас гоняет взад-вперед целый полк. Второй полк отдыхает и смотрит. Уже наступила ночь, но неугомонный японец приказал развести на берегу костры и при свете огня продолжал муштру.
Темп, который мы взяли в самом начале похода, наша маленькая армия не выдержала и двух часов. Привал с обедом вместо одного часа растянулся почти на три. Многие сбили ноги и теперь шли хромая, поэтому остановку на ночь пришлось объявить уже через четыре часа после дневного привала, так как колонна растянулась чуть ли не на триста метров. Мы рассчитывали подойти к реке через сутки, а шли уже третьи. Наконец, с холма стала видна вьющаяся впереди тонкая ленточка реки.
Солнце уже клонилось к закату, когда стало ясно, что мы приближаемся к открытой воде. Потянуло сыростью. Дорога, мощенная каменными плитами, завиляла между холмами и стала спускаться в низину. Подъемы чередовались со спусками, но последних было явно больше. Вот последний холмик, и передо мной открылась синяя лента Бурунгеи – главной транспортной артерии Империи. Русская Волга, африканский Нил – вот какие ассоциации навевала эта огромная река, мощно катившая свои воды с востока на запад. Чем ближе мы подходили к Бурунгее, тем больше я поражался ее величественному размаху. Пожалуй, ширина реки составляет не меньше двух километров – противоположный берег был едва виден.
– Двалин! – я подозвал к себе командира полка. – Почему в холмах дорога была выложена камнями, а тут плитами?
– Во время разлива река может размыть дорогу из булыжников, – степенно поглаживая бороду, ответил гном, – а каменные плиты…
– Понятно, – поторопился я прервать старейшину. – Разве Бурунгея так сильно разливается во время паводков?
– Да, если сезон дождей длится долго.
Наш разговор был прерван двумя разведчиками, в одном из которых я опознал гильдейского убийцу.
– Пахан, беда, – начал докладывать запыхавшийся авторитет. – Имперцы сожгли пристань и паром.
Я присмотрелся и заметил, как вдали стали подниматься черные клубы дыма. Вся наша колонна стала непроизвольно останавливаться – гномы и люди, задрав головы вверх, принялись рассматривать пожар на берегу.
– Ускорить марш! – громко приказал я полковникам. – Я не пахан, а нон легиона. Ясно? Запомни сам и передай всем блатным. Что еще видел?
– Караваны кораблей по правому берегу, – наморщил низкий лоб киллер. – А вон там, справа от дороги, – деревня. Дворов на пятьдесят.
– Пустая?
– Почему пустая. С жителями.
– Дурак, военные есть?
– А, это… Нету.
Определим диспозицию. Мы на левом, северном берегу большой реки. Лесная Марка дальше на запад по течению Бурунгеи. Есть три варианта. Первый, самый хороший, – сплавиться по воде. Идти не надо, река сама тебя везет. Два дня, и мы на месте. Но вопрос – на чем? Паром сожжен, над пристанью клубы дыма. Всем кораблям, курсирующим по реке, ясно, что лучше не приближаться. Теперь плохой вариант – как-то, например, вплавь, перебраться на ту сторону и идти в Марку по правому берегу. Глупость. А обоз? А раненые? Да и плыть километр – это, как грубо шутит Килон, не кучу навалить. Значит, остается последний вариант. Идти этим берегом, но сначала надо найти место для ночлега.
– Двалин, я на пристань, а ты за главного, – во всеуслышание объявил я. – Веди полки к деревне, разведчики покажут. Ночевать будем там. Дарин, Масумото, Сима – вы со мной.
Пристань представляла собой печальное зрелище. Пара обугленных лодочных сараев, догорающие баржа и паром.
– Что в барже? – поинтересовался я, разглядывая вдалеке вереницы пузатых судов, медленно тянущихся против течения.
– Позавчера песчаник отправляли из каменоломни, – подумав, ответил Т-34.
– Алеша-сан, корабли без парусов, – тронул меня за руку Масумото. – И весел не видно.
Дарин с удивлением воззрился на гнома, который так вольно и без трепета трогает их драгоценного Духа гор. Пора ввести его и остальных в курс дела.
– Дарин, этот гном, – я кивнул в сторону Кивами, – мой старый друг и соратник. Будет учить вас драться с имперцами. Он звал меня по имени. Ты и другие также могут звать меня либо Алексеем, либо Алешей.
– Поповичем, – тихо по-русски съязвил Сима.
– Странное имя для человека, – внимательно посмотрел на меня Т-34. – Дух гор, могу я спросить? Как ты стал посланником бога Ура?
Блин! Тот еще вопрос. Сима с улыбкой смотрел, как я собираюсь выкручиваться из этой ситуации. А как я, кстати, собираюсь? Мысли и образы начали калейдоскопом мелькать в моем мозгу. Я лихорадочно соображал, что бы ответить гному. Вот я с бородачом-гигантом стою на вершине Огненной горы. Если она огненная – стало быть, это вулкан. Пусть тогда вокруг нас течет раскаленная лава. Так, бежим дальше. Пусть Бог будет обряжен в одежду кузнеца. Как у нас кузнецы одеваются? Ну, там кожаный фартук, прожженный в нескольких местах, повязка на лбу, а еще…
– Дарин, а позволь встречный вопрос, – встрял Сима, – а как случилось, что вы не помните своих имен, жили в рабстве сотню или больше лет и даже ни разу не пытались освободиться, поднять восстание?
Молодец Бронштейн! Я взглядом поблагодарил еврея за мое спасение. Уж очень не хотелось врать доверчивым гномам. И так насочинял достаточно.
– Понимаешь, Симон, – ах, вот как тут зовут сына банкира, – я сам последний день только об этом и думаю. – На обычно неподвижном лице гнома появилось растерянное выражение. – Но ничего не помню. Все как в тумане. Я не вижу своей прошлой жизни, родителей… Есть ли у меня дети?
– А кстати, где ваши женщины?
Этот мой простой вопрос поставил коротышку в еще больший тупик. Он наморщил лоб, сжал зубы, но так ничего и не вспомнил.
– Я попрошу Энура проверить всех гномов на магические следы, – окончательно вывернулся я из щекотливого положения с вопросом о моем знакомстве с богом Уром. – Вдруг на вас наложили какое-то мощное заклинание? Да, кстати, насчет вопроса Масумото. Действительно, как движутся эти корабли против течения? Тут тоже волшебство?
– Зачем волшебство, Дух гор, – грустно усмехнулся в бороду Т-34, – когда есть гномы!
– Они что же, тянут их? – удивился Сима.
– Да, по берегу. Одно судно тащат сорок гномов.
– Понятно, бурлаки на Волге, – опять по-русски прокомментировал Сима, – Картина маслом.
Уже совсем стемнело, когда Масумото решил прекратить тренировки и распустил гномов по шалашам. Временные навесы были сооружены по приказу Двалина из досок парочки больших сараев. Но, как я разузнал, Двалину идею разобрать сараи подкинул Эгилон Неистовый. Местные селяне были против, но кто их слушал? Староста деревни повозмущался, но, увидев изнеможенные лица бывших рабов, решил, что лучше будет проявить гостеприимство, и даже разместил наших раненых по избам.
За час до начала муштры Масумото провел смотр захваченного вооружения. В нашем распоряжении оказалось около трехсот более-менее целых щитов. Имперские деревянные щиты овальной формы, диаметром в метр, обтянутые кожей и окованные по кромке бронзой, произвели на меня хорошее впечатление. Но японец был иного мнения.
– Дерьмо, – так коротко Кивами сформулировал свое мнение.
– Это почему же? – поинтересовался я.
– Деревянный щит легко разбить, – японец кивнул на наши молоты. – Что мы, собственно, и сделали. В деревянном щите застревают дротики, что затрудняет сражение. Это, во-первых. Во-вторых, он не подходит для наших целей.
– А что подходит?
– Полностью обшитый коваными пластинами щит килограммов на пятнадцать, в котором не будут застревать дротики и стрелы, с выемками для копий следующих рядов. Большой. Размером почти с гнома.
– Как же они будут его таскать?
– А таскать и не надо – такой щит будет только у первого ряда плюс запасные. Надеваться, а он именно надевается за счет перевязи через спину…
– Да, на руке пятнадцать кило долго не поносишь.
– …Так вот, щит будет надеваться только перед битвой, а потом сдаваться в обоз.
Вторым номером шли копья. Они также не понравились Кивами.
– В первый ряд я их дам, для второго, третьего и так далее надо будет делать сариссы – македонские двуручные копья длиной до семи метров с противовесом.
– Я не представляю, как гномы в задних рядах будет такими махинами колоть.
– А колоть и не надо. Надо давить. Можно вслепую. Просто тупо давить и все. Одно это обеспечит нам победу над манипулятивным строем имперцев.
– Ладно, меня волнует оружие ближнего боя и дальнего. Чем лучше экипировать гномов? Мечами легионеров?
– Оставим молоты. Пусть носят их за спинами на случай прорыва фаланги. Правда, в плотном строю ими особенно не помашешь… А вот метать молоты – это замечательная идея. Отлично, что она пришла тебе в голову. Молотом мы будем легко выбивать первых самых тяжело бронированных бойцов противника.
Кроме многочисленных копий, погибшие легионеры оставили нам кучу доспехов – бронзовые панцири, поножи, шлемы. Я посоветовался с японцем и приказал снять красные плюмажи, рядовых солдат, а остальное – подогнать под габариты гномов. Кое-что придется перековать, но дело того стоит. Наши первые ряды должны быть максимально защищены. Я завязал на плаще узелок, чтобы не забыть расспросить Килона о тактике боя легиона – по одному полку мне сложно судить о построении в битвах, метательном оружии… Так, мы не обнаружили ни луков, ни арбалетов. С кавалерией тоже не понятно. Даже припасов в походных мешках и тех у легионеров не было. С другой стороны, разбитый нами полк шел по своей территории и, вероятно, в Тар-Агрос. Дневной переход, и они в казармах.