Тем не менее этот пример самозванства-представляется интересным и необычным, так как позволяет проследить, как со временем менялись представления тюрко-монгольской знати о прерогативах и возможностях, которые давала принадлежность к «Золотому Роду». Если раньше, претендуя на родство с Чингизидами, можно было надеяться при удаче занять ханский трон, теперь же такие Претензии ограничивались желанием получения жалований и поместий, содержания и пр.
Глава 6Казахстан XVIII — начала XX вв
Формально являясь одним из наследников Золотой Орды, Казахское ханство очень быстро приобрело значительное влияние в центральноазиатском регионе, активно участвуя в политической жизни не только Дешт-и Кипчака, но и ханств Средней Азии, взаимодействуя с монгольскими государствами, Могулистаном, а со временем — и с Китаем. Соответственно, в борьбе за власть над казахами у претендентов появились новые основания для претензий на трон, в результате чего в политическую борьбу в Казахстане активно включились такие могущественные государства, как ойратское ханство Джунгария, империя Цин, Хивинское и Кокандское ханства, Бухарский эмират и, наконец, Российская империя, в состав которой в конечном счете и вошел Казахстан.
Принятие казахами российского подданстваи его последствия для претендентов на трон
Казахстан попал в вассальную зависимость от России в 1731 г.[438] Как известно, первым казахским ханом, который изъявил желание принять российский сюзеренитет, стал Абу-л-Хайр, хан Младшего жуза. Причем он не делал тайны из причин такого решения: при поддержке Российской империи он надеялся укрепить свою власть над казахами всех трех жузов. Почему же его власть нуждалась в поддержке могущественной «третьей силы»?
Дело в том, что он происходил от Усека, девятого сына Джа-нибека, одного из основателей Казахского ханства, жившего во второй половине XV в., и был первым ханом в своем роду. Другие же казахские ханы принадлежали к более старшим ветвям потомства Джанибека и нередко наследовали власть из поколения в поколение. Соответственно, Абулхайр, несмотря на собственные несомненные таланты военачальника и правителя, властность-энергичность и амбиции, воспринимался ими как не вполне достойный власти над всеми казахскими жузами, племенами и родами.
Наиболее последовательным его противником стал его дальний родственник — султан Борак. Он являлся потомком Джадыка, одного из старших сыновей Джанибека, и несколько его прямых предков (а также родной брат) уже правили казахами в качестве ханов. Поэтому Борак с самого начала противился избранию Абу-д-Хайра в ханы, а в 1748 г., после нескольких попыток российских властей примрить соперников, убил его. Дело убийцы рассматривали бии — выборные народные судьи, перед которыми он сумел оправдаться, упирая на то, что «ево-де [Абу-л-Хайр-хана — Р.П.] род против нашего силою не будет, ибо-де наша фамилия честная и многолюдная»[439]. Более того, год спустя Борак сам был избран ханом[440], не получив, впрочем, признания в этом достоинстве со стороны российской администрации.
Однако подобные примеры по мере интеграции Казахстана в российское имперское политико-правовое пространство становились все реже. Зато вмешательство имперской администрации борьбу за власть в казахских жузах становилось все более и более активным.
В первые десятилетия после принятия российского подданства большинство казахских султанов и родоплеменных старейшин выказывали недоверие тем правителям, которые присягали русским императорам — Абу-л-Хайру, Абу-л-Мамбету, другим ханам и султанам[441]. Справедливости ради, впрочем, отметим, что к их делегитимизации это не привело (как в случае с Токтамышем и его сыновьями в Золотой Орде), однако дало основания некоторым казахским Чингизидам не подчиняться им и самим предъявлять претензии на верховную власть.
Когда же в конце XVIII в. имперские власти стали не просто Утверждать казахских ханов, избранных на курултаях, но и предписывать казахам, кого именно из султанов-Чингизидов следует избирать, это вызвало негодование населения Казахстана. Это негодование подогревалось еще и тем, что российские власти с показным пренебрежением относились к традиционной процедуре избрания. Так, например, в 1795 г. султан Ишим, внук Абу-л-Хайра, был фактически назначен ханом Младшего жуза по совместному решению симбирского и уфимского губернаторов, а в официальной процедуре избрания участвовала лишь незначительная часть представителен знати жуза[442]. Среди казахов возникла серьезная оппозиция хану, которую возглавлял влиятельный батыр Сырым Датулы (Срым Дзтов), с именем которого связывают казахское освободительное движение 1783–1797 гг.[443] В 1797 г. хан Ишим был убит сторонниками Сырыма, который не скрывал, что расправился с ханом как проводником русской политики в Казахстане — более того, после убийства хана заговорщики искали также его чиновников из числа русских ставленников, не трогая других обитателей ханской ставки[444]. При сходных обстоятельствах произошло воцарение, а затем и убийство еще одного хана Младшего жуза — Джанторе, который был утвержден российской администрацией, но не получил поддержки в Степи и вскоре был убит своим двоюродным братом и соперником Каратаем, выступившим в качестве поборника казахских национальных интересов[445].
Подобно тому как османские султаны не признавали вступления на престол ханов Крымского ханства, кандидатуры которых не получили предварительно их одобрения, в Казахстане русские власти также неоднократно сталкивались с проблемой появления ханов, кандидатуры которых не устраивали имперское правительство и, соответственно, в его глазах являлись незаконными. Не секрет, что русским властям не были нужны на казахском троне влиятельные и энергичные монархи из наиболее авторитетных семейств ханского рода. Поэтому они старались поддерживать кандидатуры с меньшими правами на трон — таковыми в глазах казахов являлись хан Абу-л-Хайр и его потомки, потомки Усека (одного из младших сыновей Джанибека — основателя Казахского ханства). Поэтому неудивительно, что значительная часть казахских родов и племен отказывалась признавать воцарение этих русских ставленников и избирала собственных ханов — из других ветвей династии казахских Туга-Тимуридов. Такими ханами были, в частности, представители двух ветвей рода Джадыка, старшего брата Усека.
Вскоре после смерти Абу-л-Хайра в 1748 г. ряд казахских родов и племен Младшего жуза, не желавшие подчиняться потомкам Усека, выбрали своим ханом Батыра из рода Джадыка. В дальнейшем прямые потомки Батыра — его сын Каип, внуки Абу-л-Гази и Ширгази (сыновья Каипа), правнуки Арингази (сын Абу-л-Гази), Джангази (сын Ширгази) и Аип бен Жолбарыс[446] — также официально избирались на курултаях ханами Младшего жуза или его отдельных родоплеменных подразделений, однако в глазах российских властей законными претендентами не являлись[447].
Другую ветвь возглавлял хан Борак — убийца Абу-л-Хайра, который вскоре после его смерти, в 1749 г., был избран ханом частью племен Среднего и Старшего жуза. Естественно, его власть также не была признана российскими властями — равно как и власть его сыновей Дайра и Хан-Ходжи[448].
В заключение рассмотрим еще один интересный казус с «частичным признанием» прав казахского правителя. В 1815 г. в Букеевском ханстве (Внутренней Орде) — небольшом казахском государстве, изначально созданном как вассал Российской империи, умер его основатель хан Букей, внук знаменитого казахского хана Абу-л-Хайра. Его наследником, согласно завещанию, являлся его старший сын Джангир, которому в год смерти отца было одиннадцать лет, поэтому на время его малолетства правителем Внутренней Орды был утвержден султан Шигай, брат Букея, который еще в последние годы правления старшего брата фактически управлял ханством в связи с нездоровьем Букея[449]. Это утверждение произошло в официальном порядке — уральским военным губернатором Волконским на основании прошения знати ханства[450].
Регентство Шигая — случай довольно редкий в тюрко-монгольских государствах и исключительный в истории казахских ханств. Сам институт регентства в «степных империях» был достаточно распространен, однако весьма редко регентами при малолетних ханах являлись их родственники-Чингизиды, поскольку и сами имели право на трон. Обладание статусом регента давало им значительный «административный ресурс» в борьбе за ханский трон[451] — достаточно вспомнить примеры Тулуя, оттягивавшего избрание в ханы Монгольской империи своего брата Угедэя, или монгольского царевича Барс-Болада, который в первой половине XVI в. объявил себя правителем до совершеннолетия своего племянника Боди-Алаг-хана и сохранял регентские полномочия, пока законному монарху не исполнилось, по некоторым сведениям, сорок с лишним лет[452]! В связи с этим легко можно понять, почему чаще всего регентами при малолетних правителях назначались либо представительницы ханского семейства (бабки, матери, тетки юных ханов), либо же сановники нечингизидского происхождения, которые не могли претендовать на престол Чингизидов.
На протяжении всего своего регентства Шигай боролся за ханский титул, используя все доступные ему средства: созывал курултай для своего избрания, обращался к российским имперским властям, даже обвинял своего племянника Джангира в самовольном присвоении ханских прерогатив, чтобы тот был лишен права занимать трон