— Ты в порядке, Мерси? — спросил Уоррен; его голос прозвучал вызывающе.
— У волков нет права говорить на нашем суде, — рявкнул Бернард. — Не можешь молчать — уходи.
Я была рада, что Бернард что-то сказал. Он дал мне время понять, что магия мне не вредит. Было неприятно, но не больно. Не стоит из-за этого начинать драку, к чему уже готов Уоррен. Адам послал его охранять меня, а не начинать из-за легкого неудобства войну.
— Со мной все в порядке, — сказала я.
Подросток шевельнулся.
— Неправда, — сказал он.
Правду? Что ж, отлично.
— У меня болит лицо, болят плечи, болит шея там, где укусил проклятый демон-вампир, а магий стула нежна, как удар молнии, но постоянным ущербом это не грозит.
Мальчик — Вольфи — возобновил свое кататоническое раскачивание.
— Да, — сказал он, — правда.
— Что произошло прошлой ночью? — спросил Стефан. — Пожалуйста, начни с моего телефонного звонка.
Я обнаружила, что рассказываю свою историю гораздо подробнее, чем собиралась. Конечно, им не нужно знать, что езда Стефана меня испугала, или чем пахнет смерть женщины. Но оказалось, я не способна отбирать: воспоминания исходили из моих уст в том же виде, в каком возникали в голове. Кажется, у вампиров все же есть магия, которой нипочем моя кровь ходячей.
Но Бернард, по-видимому, считал иначе.
— Противоположности сосуществовать не могут, — сказал он, когда я умолкла. — Нельзя верить, что она подчиняется креслу и в то же время может сопротивляться вампиру, который вложил в голову Стефана чужие воспоминания. Стефан единственный из нас способен противиться приказам госпожи, своей создательницы.
— Кресло зависит от нашей силы, — сказал Стефан. — Оно функционирует благодаря крови, но его магию создал ведун. Не знаю, сумел бы колдун сделать с Мерседес то, что сделал со мной? Он не знал, кто она, и не пытался.
Бернард начал возражать, но Марсилия подняла руку.
— Хватит. Даже пятьсот лет назад, — продолжила она, обращаясь к Стефану, — колдуны встречались редко. С тех пор как мы пришли в эту пустыню, я не видела ни одного. Кресло показало, что ты веришь в существование колдуна, которого превратили в вампира. Но, прости меня, я в это не верю.
Бернард с трудом сдержал улыбку. Мне хотелось бы лучше знать, как осуществляется правосудие в семье. Я не знала, что сказать, чтобы обеспечить безопасность Стефана.
— Показания ходячей убедительны, но, как и у Бернарда, у меня есть сомнения в отношении того, как действует на нее кресло. Я была свидетельницей того, как ходячие не подчинялись гораздо более могущественной магии.
— Я чувствую ее правду, — прошептал мальчик, продолжая раскачиваться. — Ясней, чем у других. Резко и отчетливо. Если убьешь сегодня Стефана, лучше убей и ее тоже. Койоты поют не только ночью, но и днем. Это ее правда.
Марсилия встала и прошла туда, где я сидела в плену кресла.
— Ты будешь охотиться на нас, когда мы спим? Будешь?
Я открыла рот, собираясь отрицать это, как всякий, перед кем стоит рассерженный вампир, потом снова его закрыла. Кресло заставляло говорить правду.
— С моей стороны это было бы глупостью, — сказала я наконец и сказала серьезно. — Я не ищу неприятностей.
— Вольфи?
Она взглянула на мальчика, но тот только качнулся.
— Неважно, — сказала она, взмахом руки отпуская меня, и повернулась к своим подданным. Вольфи верит ей. Правда это или нет, но мы не можем позволить вампиру, какому бы то ни было вампиру, — она бросила быстрый взгляд на Стефана, чтобы подчеркнуть свои слова, — убивать без разрешения. Это недопустимый риск. — Она несколько мгновений смотрела на сидящих вампиров, потом снова повернулась к Стефану. — Хорошо. Я верю, что убивал тот вампир, а не ты. Даю тебе четыре седьмицы на то, чтобы найти колдуна и представить нам его или его тело. Если не сможешь, мы будем считать, что колдуна не существует, а ты виноват в том, что подверг опасности семью.
— Согласен.
Стефан поклонился, а я пыталась вспомнить, что такое седьмица. Семь ночей? Значит, четыре недели.
— Можешь выбрать себе помощника.
Стефан осмотрел ряды вампиров, ни на ком не останавливая взгляд.
— Дэниэл, — сказал он наконец.
Андре удивился и возразил:
— Дэниэл и ходить не может.
— Решено, — сказала Марсилия. Она потерла руки, словно умывая их, встала и вышла из комнаты.
Я начала вставать с кресла, но не могла оторвать руки: они прочно застряли, а моя попытка причинила боль. Я не могла потянуть достаточно сильно, чтобы освободиться.
Стефан заметил мое затруднение и, как в случае с Дэниэлом, осторожно освободил мои ладони.
Вставая, я посмотрела на Вольфи, который единственный из вампиров оставался в комнате. Он смотрел на меня голодным взглядом. «Не очень разумно проливать кровь в комнате, полной вампиров», — подумала я.
— Спасибо, что пришла, — сказал Стефан, беря меня за локоть и отворачивая от взгляда Вольфи.
— Вряд ли я очень помогла, — ответила я. То ли кресло, то ли взгляд Вольфи вызвали у меня головокружение, и я тяжелее, чем собиралась, оперлась на Стефана. — Тебе все равно придется самому искать колдуна.
Стефан улыбнулся.
— Я этим займусь. Сюда. У меня будет помощник.
К нам подошел стоявший в стороне Андре.
— Какая помощь? Дэниэл, даже здоровый, немногим лучше человека. А сейчас он слаб, как котенок.
— Ты мог бы предотвратить это.
В голосе Стефана не было упрека, но что-то подсказывало мне, что в состоянии Дэниэла он винит Андре.
Андре пожал плечами.
— Ему предлагали еду. Он отказывался, я не собирался кормить его насильно. Со временем он все равно стал бы есть.
Стефан передал меня Уоррену, а сам повернулся, чтобы помочь встать Дэниэлу.
— Ты превратил его, и твоя обязанность защищать его даже от него самого.
— Ты слишком долго общался с волками, амиго, — сказал Андре. — Вампиры не так хрупки. У тебя тоже было достаточно времени, чтобы превратить его.
Помогая Дэниэлу держаться на ногах, Стефан отвернулся от Андре, но я видела, как в шоколадной глубине его глаз вспыхнул красный огонь.
— Он был мой.
Андре пожал плечами.
— Это старый спор, и я даже помню, что соглашался с тобой. Все произошло случайно. Я не хотел превращать его, но у меня не было выбора. Иначе он умер бы. Мне кажется, я достаточно извинялся за это.
Стефан кивнул.
— Прости, что снова поднял эту тему. — Но это были только слова. — Я верну тебе Дэниэла, когда выполню задание Марсилии.
Андре не пошел с нами к выходу. Не знаю, рассердился он или нет. Мне трудно понимать вампиров, у которых нет нормальных запахов тела.
Мы остановились у грузовика. Уоррен подождал, потом сказал:
— Стефан, мне бы хотелось тебе помочь. Думаю, Адам согласится: колдун, одержимый демоном, серьезная проблема.
— Мне тоже, — неожиданно сказал Бен. Он увидел мое лицо и рассмеялся. — В последнее время здесь скучновато. Адам теперь слишком на виду. С самого начала года он разрешает нам всего одну лунную охоту в месяц.
— Спасибо, — сказал Стефан, и сказал как будто искренне.
Я открыла рот, но прежде чем смогла что-то сказать, Стефан прижал к моим губам холодный палец.
— Нет, — сказал он. — Сэмюэль прав. Вчера ночью я едва не убил тебя. Если бы Литтлтон хоть отчасти догадывался, кто ты, он не отпустил бы тебя живой. Ты слишком уязвима, а я не собираюсь начинать войну с Адамом или, того хуже, с самим Марроком.
Я закатила глаза. Неужели я так важна для Маррока, чтобы он начал войну с семьей, когда все его силы направлены на то, чтобы вервольфы выглядели хорошими? Бран для этого слишком прагматичен. Но Стефан прав; к тому же со всем, что могу сделать я, пара вампиров и вервольфов справится не хуже.
— Отомсти за нее, — сказала я. — За ту девушку и за всех остальных, которые сегодня должны были быть со своими любимыми, а не лежать в холодной земле.
Стефан взял мою руку, наклонился и прижался к ней губами. Этот галантный жест заставил меня вспомнить, какая у меня кожа. Работа механика не очень полезна для рук.
— Как пожелает миледи, — совершенно серьезно сказал Стефан.
Глава пятая
— Алло?
Голос Адама прозвучал напряженно.
— Прошла почти неделя, — сказала я. — Литтлтон за мной не пришел. Он занят играми с Уорреном и Стефаном. — Уоррен сообщал мне о результатах поисков колдуна. Литтлтон всегда на шаг опережал их. — Отзови телохранителей.
На другом конце линии ненадолго наступило молчание, потом Адам сказал:
— Нет. Это не телефонный разговор. Если хочешь поговорить со мной, приходи — поговорим. Прихвати сменную одежду. Я буду работать в гараже.
И он повесил трубку.
— Как насчет других телохранителей? — жалобно спросила я у трубки. — Кого-нибудь, с кем я лажу.
Я поставила телефон и сердито посмотрела на него.
— Хорошо. Придется ладить с ней.
Вернувшись на следующий день домой, я мрачно натянула спортивный костюм и снова позвонила ему.
— Ты победил, — сказала я.
— Жду тебя в своем гараже.
Надо отдать ему должное: никакого самодовольства. Вот такой у Адама железный самоконтроль.
Идя по участку за домом, я убеждала себя, что глупо волноваться из-за разговора с ним. Вряд ли он набросится на меня без разрешения. Нужно только сохранять деловой тон.
Адам тренировался, пиная мешок с песком в доджо[21], в которое превратил половину своего гаража. Зеркальная стена, кондиционер и покрытый матами пол. Его пинки были само совершенство. Мои тоже были бы такими, если бы я упражнялась лет тридцать-сорок. Может быть.
Он закончил, подошел ко мне и коснулся левой стороны моего лица. Меня окутал его запах, усиленный упражнениями; пришлось бороться с собой, чтобы не прижаться головой к его ладони.
— Как голова? — спросил он.
Синяки уменьшились и побледнели — во всяком случае, клиенты не смущались, глядя на меня.