Он рассмеялся.
— Остроумная машина. — Посмотрел на нее с минуту, и улыбка с его лица исчезла. — Послушай. Пообедаем вместе? У меня к тебе дело, так что плачу я.
— Кенневикской полиции нужен механик? — спросила я.
— Нет. Но я думаю, ты сможешь нам помочь.
Я вымылась, переоделась и снова встретилась с ним в офисе. Когда я вошла, Хани посмотрела на меня. Последнюю, вторую неделю дежурства, она ходит в джинсах (отглаженных) и приносит с собой складной стул, небольшой столик, лэптоп и сотовый телефон. Она говорит, что в моем офисе работать почти так же хорошо, как в ее собственном. После случая с Блэком мы общаемся с осторожным дружелюбием.
— Иду на ланч с Тони, — объявила я. — Вернусь примерно через час. Гэбриэл, позвони, пожалуйста, Чарли насчет его «опеля», и сообщи, сколько стоил тот двигатель от «мазды Rx7». Цена его не обрадует, но Rx7 как раз подходит.
Хани посмотрела на меня, но не стала возражать против моего ухода, вопреки моим опасениям.
— Надеюсь, ты не возражаешь пройтись пешком, — сказал Тони, когда мы вышли на жару. — Думаю, на ходу станет легче.
— По мне, так просто замечательно.
Мы отправились в центр Кенневика кратчайшим путем — через железную дорогу и несколько незастроенных участков. Хани плелась следом, но у нее хватило благоразумия оставаться незамеченной. Во всяком случае не думаю, что Тони ее заметил.
Центр — один из старейших районов города, небольшие конторы в старых зданиях среди домов в викторианском духе и в духе «дома Крафтсманов»[30], построенных в основном в двадцатые-тридцатые годы. Делались попытки сделать магазины более привлекательнее, но для того чтобы район выглядел процветающим, здесь слишком много помещений пустует.
Я ожидала, что на ходу Тони заговорит со мной, но он не стал. Я молчала, давая ему возможность подумать.
— Слишком жарко для прогулок, — сказал он наконец.
— Я люблю жару, — сказала я. — И холод тоже. Люблю действительно четыре времени года. А в Монтане их всего два. Девять месяцев зимы, потом три месяца почти тепло и снова зима. Иногда перед первым снегом краснеет листва. Но я помню случай, когда снег шел на Четвертое июля.
Он не откликнулся, и я решила, что он не намерен вести светскую беседу, но не знала, на что он намекает своим замечанием.
Он привел меня в небольшое кафе, где мы сделали у стойки заказ, и нас проводили в темную прохладную комнату со множеством маленьких столиков. Вероятно, владельцы старались создать атмосферу английского паба. Я никогда не была в Англии, так что не могу сказать, насколько это им удалось, но мне понравилось.
— Так зачем я здесь? — спросила я наконец, после того как перед нами появились суп и большие сэндвичи и официантка ушла. Для ланча поздновато, для обеда слишком рано, поэтому в комнате мы были одни.
— Послушай, — сказал наконец Тони, — этот мрачный старикан, твой прежний босс — он иногда еще приходит к тебе — он ведь из малого народа, верно?
Зи давно публично признал свое происхождение, поэтому я кивнула и откусила от сэндвича.
Тони глотнул воды.
— И Хауптмана, вервольфа, я видел в твоем гараже, по меньшей мере, дважды.
— Он мой сосед, — сказала я. Сэндвич очень вкусный. Ручаюсь, они сами пекут хлеб. А вот супы бывают и лучше: этот пересолен.
Тони нахмурился и напряженно сказал:
— Ты единственная узнаешь меня, как бы я ни замаскировался.
Тони часто работает под прикрытием, и у него талант к изменению наружности. Мы и познакомились, когда я узнала его и едва не провалила его легенду.
— М-м-м?
Рот я набила сознательно: не хотела ничего говорить, пока он не перейдет к делу;
— Малый народ умеет менять внешность. Поэтому ты всегда меня узнаешь?
— Я не из малого народа, — сказала я, когда все проглотила. — А Зи из него. Иные меняют внешность благодаря магии. Они называют ее «чарами». Не уверена, могут ли они видеть друг друга сквозь чары. Я точно не могу.
Наступила короткая пауза; Тони как будто обдумывал, что скажет дальше.
— Но ты кое-что знаешь о малом народе? И о вервольфах?
— Потому что Хауптман мой сосед?
— Потому что ты встречаешься с ним. Мой друг видел тебя с ним в ресторане.
Я посмотрела на него, потом подчеркнуто осмотрела ресторан.
Он понял.
— Но он сказал, вы были очень увлечены друг другом.
Признавая поражение, я призналась:
— Да, я встречалась с ним несколько раз.
— И по-прежнему встречаешься?
— Нет!
Я слишком подчеркнула это слово.
После истории в гараже я старалась держаться от Адама подальше. Это воспоминание заставило меня почувствовать себя трусихой. Не хочу говорить об Адаме, если этого можно избежать. По правде сказать, я не знаю, что с ним делать.
— Я не из малого народа. — Я решила не доедать суп и принялась жевать крекеры. — И я не вервольф.
Он, кажется, мне не поверил, но решил не спорить.
— Но ты кое-кого из них знаешь. И из малого народа, и из вервольфов.
— Да.
Тони положил ложку и обеими руками ухватился за край стола.
— Послушай, Мерси. Уровень преступлений, связанных с насилием, летом всегда вырастает. Жара сказывается на людях. Это мы знаем. Но ничего подобного я никогда не видел. Началось с убийства в отеле Паско несколько недель назад, но этим не ограничилось. Мы работаем по две смены, стараясь разгрести эту мешанину. Прошлым вечером я взял одного парня. Я знаю его несколько лет. У него трое детей и жена, которая его обожает. Вчера он пришел домой с работы и едва не забил ее насмерть. Это просто ненормально, даже в такую жару.
Я пожала плечами, чувствуя свое бессилие. Я знала, что дела плохи, но не представляла, что настолько.
— Спрошу Зи, но не думаю, что это связано с малым народом. — Приходилось удерживаться от любых намеков на то, что Тони опасно рыть в этом направлении. Малый народ не любит, когда полиция вмешивается в его дела. — Меньше всего они хотят запугать население. Если один из них занимается чем-то подобным, его будет искать вся община — и разберется с ним.
Я несколько дней не разговаривала с Зи. Может, позвонить ему, сказать, мол, полиция подозревает, что малый народ виновен в росте насилия? Не называя, конечно, Тони. Не знаю, что они могут сделать с вампиром, который к тому же колдун. Малый народ не очень организован и обычно равнодушен к проблемам других существ. Они знают о Литтлтоне, потому что о нем знает Зи, но предоставляют искать его вампирам и вервольфам. Однако если давление на них возрастет, может, они согласятся помочь найти его? Уоррен и Стефан пока не могут добиться успеха. Только надо постараться, чтобы малый народ употребил свои усилия против Литтлтона, а не против полиций.
— Ну? — резко спросил Тони. — О чем ты думаешь?
Ух ты!
— Я думала, может, стоит передать Зи то, что ты рассказал мне. Просто на всякий случай — вдруг они могут что-нибудь сделать.
Я умею лгать, но жизнь с волками, умеющими носом чуять ложь, научила меня с выгодой говорить правду.
— А вервольфам?
Я покачала головой.
— Вервольфы в сущности очень простые создания. Потому из них и выходят хорошие солдаты. Если где-то поблизости бродит спятивший вервольф, будут… — я с трудом подыскала замену слову «тела», — мертвые животные, но обычные заурядные люди не начнут беспричинно буянить. У волков в отличие от малого народа нет магии.
Я легко хлопнула ладонями по бедрам и наклонилась вперед.
— Послушай, я рада помочь тебе тем немногим, что знаю о вервольфах и малом народе. Я обязательно поговорю с Зи. Но ты сам сказал — жара ужасная. Уже очень давно у нас трехзначные числа[31], и никакой надежды на прохладу. Всякий спятит.
Он покачал головой.
— Но не Майк. Он не сорвался, даже когда его жена разбила «Т-Берд 57»[32]. Я в школе играл с ним в одной баскетбольной команде. Он никогда не выходил из себя. И не стал бы избивать жену из-за сломанного кондиционера.
Я постаралась скрыть чувство вины. Оно еще усугублялась тем, что я знала: из-за Литтлтона мне стыдиться нечего.
Каково это — причинить боль тем, кого любишь? Я видела, что положение дел мучает Тони, и испытала прилив виноватого сочувствия. Но я ничего не могла сделать.
— Найди своему другу хорошего адвоката, и пусть он и его близкие обратятся к психотерапевту. Если нужны имена, у меня есть друг — очень хороший адвокат по бракоразводным процессам. А у него — множество консультантов, которых он может рекомендовать семьям.
Тони дернул головой, что я приняла за согласие, и мы молча закончили ланч. Достав из кармана пару долларов, я положила их под свою тарелку: чаевые. Банкноты промокли от пота, но, думаю, официантки привыкли к таким деньгам в жаркое лето.
Как только мы вышли из ресторана, я почуяла вервольфа, и это была не Хани. Оглядевшись, я заметила одного из волков Адама: он смотрел в витрину магазина подержанной одежды. Он не походил на тех, кто интересуется поношенными детскими вещами; значит, охранял меня. Я подумала: а что случилось с Хани?
— Что такое? — спросил Тони, когда мы проходили мимо моего телохранителя.
— Случайная мысль, — ответила я. — Кажется, жара и меня делает раздражительной.
— Послушай, Мерси, — сказал он. — Я ценю, что ты пошла со мной. И хотел бы принять твое предложение помощи. В Сиэтле и Спокане есть специалисты, разбирающиеся в иных: там и среди полицейских есть представители малого народа. У нас никого такого нет. У нас нет и вервольфов, а у них есть, по крайней мере в Ричмонде. Если бы они об этом не знали, я бы им не сказал. Но блуждать в полной темноте тоже не очень приятно.
Я не собиралась предлагать помощь полиции: слишком опасно. Открыла рот с намерением сообщить об этом — и замолчала.
Бран говорил: чтобы не попасть в беду, не суй нос в дела иных. Если станет известно, что я консультирую полицию, у меня будут большие неприятности.