Духота в камере стояла неимоверная, но Петра знобило. Сутки он не смыкал глаз, не ел, не пил. Урки его не тревожили. Каждого раза по три на допросы вызывали, Кострулева не трогали, будто забыли о нем. На третьи сутки вспомнили. О многом успел подумать свежеиспеченный арестант, и многое осталось для него загадкой.
Рубеко встретил его приветливо. Предложил закурить, старался выглядеть миролюбивым, даже в штатском пришел, с передачкой, будто на свидание.
— Что с Машей?
— Похоронили вчера, Петр Фомич. Ваш брат и ее сестра. На Ваганьковском, рядом с родителями. Вы же с Иваном на сестрах женаты?
— Да. А Лёлька?
— Дочку твою брат с женой забрали. Не сдавать же ее в приют. Поможешь следствию — дам свидание с Иваном, начнешь юлить — получишь вышку.
— Чего же вам не ясно? Тепленьким взяли.
— Ты так хочешь? А я по-другому. Милицию, Петр Фомич, никто не вызывал. Мы сами к тебе приехали и, уж поверь, труп там найти никак не ожидали. Дружок твой засветился, водки требовал у проводников поезда на Курском вокзале. Взяли дебошира, а у него полные карманы меченых денег. Десять тысяч. Это у Шуры-то Воробьева. Денежки из кассы пятого магазина Ювелирторга, мало того, ценностей на один миллион триста Двадцать три тысячи семьсот двадцать шесть рублей пропало. Весь выставочный завоз. Чудеса да и только. Кутила отродясь в руках фомку не держал, что такое «шарошка» не знает и «гусиную лапку» в глаза не видел, куда ему на сейф руку поднимать. А тут инструмент медвежатника даже не понадобился. Чик-чик, и дверца открыта без единой царапины. Что скажешь, Петр Фомич?
— Вопросы не ко мне. У Кутилы и спрашивайте.
— Кутила — стремщик, а не шнифер. Ты ювелирный брал?
— Почему я?
— Слишком чисто сработанно. И еще. — Майор положил ресторанный счет на стол. — В тот вечер вы победу праздновали в ресторане. Ты, Кутила и Долгий. Швейцар вас опознал, метр тоже, а в сумочке официантки нашли чаевые в сумме пятисот рублей из тех же меченых денег.
— В ресторане был, не отказываюсь. Вечер провел в гостях у подруги.
— Брось. Подругу мы расколем. Твои халдеи по трешке получат, с них спрос не велик. Ты о себе подумай. Есть умышленное убийство с отягчающими — сто тридцать шестая, вышку схлопочешь. А можно пойти по сто тридцать седьмой. В состоянии сильного волнения. Пять лет. Есть разница?
— На первый раз вышку не дадут. Пугать меня нет смысла, я давно над пропастью гуляю. Что вам надо?
— Многого не прошу. Мне лично хватит и того, что я тебя взял и посадил. Старая мечта моя сбылась. Я свое получил, и ты свое получишь. Вопрос — сколько получишь и где сидеть будешь. Сам решай. Верни государству награбленное, сдай заказчика. Барыга на такую роль не годится. Все побрякушки сделаны по особому заказу и должны были быть выставлены в посольствах, а не в витринах. Тебе ли этого не знать. Нужны связи на Кавказе, чтобы их спихнуть по достойной цене. Дальше они уплывут в Иран, там уже засвечены некоторые цацки из твоих прежних налетов. И главное. Ценности поступили в Ювелирторг днем раньше на хранение. Это известно было единицам. Нам нужен тот, кто имеет связи с арабами и мог знать о передвижении ценностей по стране.
— Да если такой ловкач и существует, то со мной он якшаться не станет. Я вхожу в группу риска.
— Допустим. Но без посредников и исполнителей ему не обойтись.
— Вот ты и ищи его, майор. А то вы мне все грехи припомните. Отсижу свое за мокруху. Камешки вы не нашли. Деньги меченые у Кутилы. Я тут при чем? Кутила из кабаков не вылезает, ему и деньги шальные перепадают. В карты резаться мастак. Пройдись по рощинским малинам, кочуют рублики из рук в руки, меняя хозяев каждую минуту по сто раз. Нет у тебя ничего, майор, понт твой не удался.
— Я тебя предупредил, Кострулев. Ты сам свой приговор выбрал.
— А кто спьяну баб своих не бил? Нажрался и шлепнул.
— Бывает. Это ты прав. Вот только бессознательных жен даже пьяные изверги не добивают. А ты ее пять раз по голове стукнул, пока она дух не испустила.
— Вранье! Один раз ударил. Да и то попал случайно. Ты на мою башку глянь, вот она меня, как надо, оприходовала. Обоюдная драка. Самозащита.
Майор вынул из папки лист бумаги и положил на стол.
— Акт вскрытия и медицинское заключение. Марии Кострулевой нанесено пять ударов, два смертельных. Это даже не жестокость, а зверство, Кистень! Сутки тебе на раздумье — стенка или червонец. У тебя дочь осталась трех лет от роду. Иди кумекай, мокрушник.
Теперь Кострулев все понял. При обыске они ничего не нашли. Жену убил тот, кто взял саквояж с камнями. Машка должна была отнести его утром и получить деньги. Но не успела. В акте указано время смерти: между часом и двумя часами ночи. Ее убили сразу же после скандала, когда он отрубился. Убийца знал о тайнике. Даже опытный вор не смог бы найти золотишко, не потратив на поиски двух-трех часов.
Петра уже не интересовала его собственная судьба. Он хотел знать, кто убил жену. И чем больше думал над этим, тем меньше понимал, что же произошло в ту кошмарную ночь. Милиция нашла убийцу и другого искать не станет. А он лишнюю статью на себя вешать не будет.
Майор Рубеко так и не смог доказать его участие в ограблении Ювелирторга. Суд приговорил Кострулева к десяти годам. Спустя семь лет его освободили по амнистии.
Все эти годы он думал только о том, как ему найти убийцу Маши и рассчитаться с ним.
Шел 46-й год. Солдаты радовались победе, блатные — амнистии, политические так и остались в застенках.
7.
Нашелся третий моряк со сторожевика «Восход». Сначала отпирался, но потом пришлось сознаться. Татуировка на плече выдала его с головой. Сплошные лозунги: «За Родину! За Сталина!». Ниже якорь со звездой и бортовой номер судна — «050».
На этом поиски закончили.
Подполковник Сорокин вызвал в свой кабинет одного из главных поисковиков, его привели под конвоем. Долговязый, с длинным прямым носом, истощенный, в солдатской гимнастерке. Лицо спокойное, холодное. Зеков любой мог распознать в этих краях, во что их ни обряжай, как ни маскируй. Глаза выдают.
— Присаживайтесь, Матвей Макарыч.
Опрятный, хорошо выбритый, несуетливый, одним словом, солидный мужчина. Сорокину он очень нравился, только помочь зеку подполковник ничем не мог.
Матвей Макарыч прошел к столу и сел.
— Вы уверены, что больше мы не найдем ни одного члена команды «Восхода»?
— В Магадане их нет. В другие места они не пойдут, моряков держит здесь порт. Порт — их надежда. Люди этой категории не станут жить вдали от моря, где нет кораблей. Могу предположить, что кто-то из команды остался на маяке. По вашим словам, маяк обслуживают эвенки и живут там автономно. На берег высадились двенадцать человек, среди них шестеро раненых. Кого-то могли не дотащить до Магадана, оставили на маяке, эвенки его или их выходили, поставили на ноги. Им нужны люди, а моряки — народ выносливый.
— Вы правы. О маяке мы не подумали. — Сорокин помолчал, потом спросил: — На каких работах вас используют в лагере?
— Как и всех. Одну смену работаю с кайлом в руках, следующую — руду на тачке к промывочным машинам гоняю. Другой работы на рудниках нет.
— Я вас понял. Вот диван, поспите немного, вы трое суток не спали. Сейчас чаю принесут. Я отлучусь часа на два. Располагайтесь.
— Спасибо.
Сорокин взял с вешалки шинель и вышел в приемную. За столом сидел секретарь в лейтенантских погонах, возле дверей стоял конвой.
— Витя, я в комендатуру. Организуй чаю с сахаром и сухарей. Ты понял меня?
Секретарь ничего не понял: заключенный остался один в кабинете начальника, где окна без решеток, да еще чаю ему подавай.
— Выполняй, лейтенант, и без фокусов. До моего возвращения заключенного не беспокоить. Пусть выспится.
Приказ не обязательно понимать, его надо выполнять. Подполковник вышел во двор и сел в свою машину.
— В комендатуру.
Никогда еще он не обращался к начальству с просьбой, язык не поворачивался. А не просит, значит, не надо. Вот и вкалывал Сорокин четвертый год подряд без отпуска. Об этом не помнили. Служил справно, замечаний не имел, работу свою знал. Занимал должность заместителя начальника СВИТЛа по оперативной работе. Ему подчинялись милиция, розыск, особисты, следственный отдел и все остальные подразделения, связанные с общественным порядком. Полномочий хватало, но распоряжаться судьбами заключенных ему дозволено не было. Он мог взять любого зека для следственных действий, под расписку. Если дело заключенного не передавалось в суд для нового определения, его возвращали в лагерь, подполковник должен был сделать это с оставленным в своем кабинете заключенным.
Челданов закончил проведение утренней летучки и распустил людей. Сорокин подгадал с точностью до минуты.
— Могу отнять у тебя несколько минут, Харитон Петрович?
— Заходи, Никита Анисимович. Давненько я не видел своего первого зама.
— Так я же ваше задание выполнял.
— Не мое, а государево. Нарыл морячков?
— Троих. Больше не нашлось. Нужны еще сутки, хочу маяк проверить.
— Интересная мыслишка.
— Не моя.
Челданов указал на стул, и Сорокин сел, прижимая папку к груди.
— Что у тебя, давай.
Полковник протянул руку, но Сорокин папку не отдал.
— Поисками занимался весь особый отдел, розыск и архивисты. Ни черта у нас не получалось. Я призвал на помощь одного опытного специалиста, он уже не в первый раз мне помогает. Три дня сидел за столом, перебирал архивные папки. На месте, безвылазно. И дал мне три фамилии. Я их проверил. Все трое оказались моряками с «Восхода». Со списком команды я его не знакомил.
— Он, что, шаман?
— Следователь от бога.
— Ну да, а то мы вроде бы совсем тупые, без зеков шага ступить не можем. Зеки — архитекторы, инженеры, электрики, механики…
— Этот зек следователь.
Челданов нахмурил брови. Выдержав паузу, закурил.
— Начал, продолжай.