дующий год с корешами выпросим участок с толковым содержанием, нароем и, сколь надо, умыкнём, а мизер сдадим, скажем: содержание не подтвердилось, предъяву выскажем — напрасно только пахали. Золото сами найдём, кому сбыть, отыщем без спешки людей с интересом. А уж опосля махну в Хабаровск — заждались меня там…»
Захар шёл тихо, местами пробираясь сквозь заросли, всматривался в надежде увидеть дичь или копытное животное. Но всё тщетно, кроме лесных птиц и пары бурундуков, он никого пока не встретил. Правда, набрёл и на глухаря, но выследить его и подстрелить не удалось, он скрылся из виду и только трепет охотничьего волнения тронул грудину. Шёл дальше. Поднявшись на бугор, он у его подножия заметил изрядно истоптанный участок земли, вернее, взрыхлённый. Подошёл.
«Да это же солонец! Всё изрыто копытами. Либо олени, либо изюбры…» — взволновалась душа. Надежда подстрелить дикое животное возросла, нужно только время. Второпях из веток и лап ели он соорудил скрад, место выбрал удачное — чуть в отдалении от солонца, между большущим кустом и деревом, неприметное и удобное для стрельбы, с хорошим обзором.
Хрусталёв зарядил оба ствола патронами с пулями, залёг в укрытии и притих. Так сидел он часа два-три, а то и более, солнце клонилось к закату, и уже потерял всякую надежду, как вдруг послышался лёгкий, еле слышный хруст, и тут на солонцы вышли три оленя. Крупные таёжные особи ноздрями втягивали в себя воздух — настороженно принюхивались, повертели своими рогатыми головами, озираясь вокруг. Не заметив опасности, принялись копытами ворошить землю, с наслаждением лизать встревоженную поверхность.
В этот момент Захар выбрал цель и нажал на курок. Прозвучал выстрел, и один из оленей упал как подкошенный, остальные рванули с места, словно их кто больно хлестанул бичом. Выскочив из укрытия, Захар подбежал к лежащему на земле оленю, он был ранен, вторым выстрелом добил животное и опустил ружьё. «Добыл! Теперь жить можно. Что ж с ним делать? Такую тушу одному унести не под силу. Освежую, кровь выпущу и айда до братвы», — рассудил он и, не мешкая, ножом сделал так, как решил. Оленью тушу накрыл обилием хвойных лап. Для зверя, который мог учуять запах крови, они были не помехой, медведь, например, сразу бы разорвал обнаруженную находку или уволок её целиком в другое место и зарыл. Захар это сделал для собственного успокоения и надеялся, что вряд ли до утра кто-либо тронет его трофей.
Глава 14
Вернулся Хрусталёв на участок быстро, торопился успеть до темноты и шибко уж хотелось порадовать бригаду.
Новость об удачной охоте у всех подняла настроение. Уставшему Захару Лосев налил разведённого водой спирту, он благодарно глянул на Макара и залпом выпил. Закусил, напился горячего чаю и завалился на нары. Уснул мгновенно. Приснился Захару беспокойный сон, отчего он ночью временами ворочался, сопел, порой отрывисто дышал.
Виделось ему, будто идёт он по таёжной тропе, кругом дремучий лес, с высокими стволами и могучими кронами, такими, что солнце не может пробиться сквозь них, а оттого кругом стоит полумрак, и тут он мгновенно обернулся тьмой. Мгла тревожила душу, настораживала. И вдруг твёрдая почва под ногами закончилась, и он уже шагает по трясине. Почва колышется, но держит, а дальше болото. Он идёт по болоту, и хотел было повернуть назад, но болото теперь кругом, а дремучий лес как растворился. Ноги увязали в топь, он их с трудом вытаскивал, шёл дальше, но внезапно провалился по грудь, загнившая вонючая жижа охватила тело, а от движений просел ещё глубже по самое горло, холод и ужас сковал нутро. Он кричал, что было в нём сил, понимая: это конец… И тут от охватившего его страха он проснулся. Открыл глаза, на лбу выступил пот, свесил ноги с нар, так молча сидел с минуту, думал: «Надо же какая чушь приснилась? К чему бы это?..» Вытер ладонями пот и снова завалился спать. Остальная часть ночи прошла для него спокойно, а пробудившись, про сон делиться ни с кем не стал, посчитал излишним.
Утром трое: Хрусталёв, Гребнев и Груздев отправились разделывать оленя, а мясо перенести на участок. Лосев на это время, оставшись один, занялся мелким ремонтом бутары, делал ревизию трафаретов, затем заменил черенки на двух лопатах и кайле, смазал дёгтем оси колёс тачек. Закончив дела, зашёл в избушку, достал журнал учёта съёмок, листал, смотрел на цифры, анализировал: когда дни были более удачными, когда хуже, с какого места вели забор породы. Это ему необходимо было для следующего сезона, чтобы учесть опыт нынешнего промывочного результата.
Мужики вернулись после полудня. Пришли уставшими, но в хорошем расположении духа — воодушевляла добрая добавка к столу. На том месте, где разделывали зверя, оставили лишь от него шкуру, кишки и рога, всё остальное разделили на три части, разложили в кули и принесли на плечах.
Первым делом решили сделать жаркое из печени, а из небольшой порубленной кости сварить бульон. Разделанное мясо подвялили у костра, оно взялось тонкой подсохшей корочкой, пахнущей дымком, и поместили его в ледник.
За ужином, сидя за столом и поедая свеженину, все урчали над ней, словно коты, которым только что на блюдечко положили свежее мясо или рыбу.
— Отбегал рогач, что ж тут поделаешь, выживает сильнейший — так мир устроен, — промолвил Хрусталёв, глядя на кусочек мяса, который собирался отправить себе в рот.
— Устроена. Всем кушать хочется, — поддакнул Гребнев.
— На ночь не обожритесь, а то заворот кишок заработаете, а нам завтра за сегодняшний день отработать надобно, — предупредил Лосев.
— Не пугай, Макар, не завернутся, давно так не жрали, а отработать отработаем, сами знаем — каждый день дорог.
За четыре месяца работы на промывке песков бригада видела несколько раз пролетавший над участком вертолёт. Каждый раз летел не особо высоко. Все задирали головы и, созерцая летящую машину, провожали её взглядом, пока она не скрывалась за гольцом.
Гребнев как-то спросил Лосева:
— Макар, не знаешь, чего это железные птицы летают над нами? Уж не выискивают ли чего или нами сверху интересуются?
— Кому мы нужны, — рассмеялся Лосев. — У малой авиации делов по горло: геологов-поисковиков забрасывают, вахты меняют, запчасти на отдалённые участки доставляют, начальство на объекты приисковой золотодобычи наведывается, а в основном намытое золото с труднодоступных старательских участков и приисков доставляют в Магадан.
— Не дороговастенько ли? Ничего себе — вертолётом.
— А как иначе — в наших краях бездорожья хватает. Это зимой по зимникам машины колёсами крутят, а в такую пору больше по воздуху, надёжно и быстро, всё, знать, окупается.
С наступлением холодов бригада утром наткнулась на небольшое западение в плотике, в котором словно кто в давние времена аккуратно зарыл в пески золотые богатства. Даже без промывки на бутаре, а одними лотками они промывали породу и, к великой радости, извлекали небольшие по размеру самородки. Работали с удвоенным энтузиазмом — уж слишком была велика радость при виде такого сокровища.
— Ух, если б побольше таких закопушек, то и тачки отбросили бы в сторону. Вот везуха! Вот это удача! — восклицал Груздев, глядя на днище лотка в руках Лосева.
— Да, это фарт явный, хорош довесок в копилку, — не возражал Макар. — Зачистим под метлу всю ямину, отмоем породу, и на сегодня хватит.
— В таком случае во второй половине дня схожу с ружьишком прогуляюсь, — выразил своё желание Хрусталёв.
— Чего так, вчера только кучу мяса приволокли, — удивился Лосев.
— Когда позавчера на охоту ходил, так прежде оленя убить, вблизи увала спугнул глухаря, крупный окаянный, с дерева взлетел и тут же к другому перелетел, я за ним, а он поднялся и скрылся. Выглядывал, выглядывал, да где там, плюнул и дальше пошёл.
— Так и будет он тебя дожидаться.
— Мыслю: глухариный ток я надыбал, попытаюсь, может, повезёт, так дичью угостимся.
— Давай, давай, Захар, сходи, коли тяга есть, может, и повезёт, с птицы-то я с большой охотой перья ощиплю, — подбодрил друга Гребнев.
Глава 15
Хрусталёв ушёл после полудня, а с ним увязался и Гром. Собаке не терпелось поноситься по лесу, составив компанию охотнику, засиделась и, вероятно, решила снять зуд на боках — началась линька и шкура чесалась, просила избавиться от отмерших шерстинок.
Захар шёл по тайге знакомыми ему местами. Ружьё держал в руках наизготовку, не хотелось застать себя врасплох в случае внезапного обнаружения птицы или ещё какой лесной живности. Однако решил сменить маршрут и пройти низиной, а затем проверить предполагаемое место глухариного тока.
Низина представлялась взору заросшей густой растительностью, а почва оказалась обводнённой, по мере продвижения она перешла в марь с мелким кустарником и травой. Под сапогами захлюпала вода, впереди показались болотные кочки. Пёс без особого желания шёл дальше, не хотелось ему мочить лапы. И тут у Хрусталёва всплыл сон, что привиделся в прошедшую ночь.
«Э, нет, давай назад, Захар, назад. Не нравится мне это, от греха подальше…» — рассудил он и вернулся обратной дорогой от этого, как ему показалось, гиблого места. Гром охотно принял решение охотника, изменившего путь к сухому месту, известив тайгу радостным лаем.
Шагая по бездорожью, Захара одолевали разные мысли, средь которых вспомнилась ему житейская история, произошедшая с его родителями, поведанная ими при их жизни…
Семья Хрусталёвых приехала в Магадан, покинув Хабаровский край. Отец Захара — Илья Степанович был простым работягой на золотых приисках, мать — Авдотья Игнатьевна тоже трудилась в найме на разных работах. Родившиеся двое детей, сын и дочка, вынуждали думать не только о себе.
Однажды летом Илья Степанович, решив разработать участок земли под посевы, шёл за конём, налегая на плуг. День выдался безоблачным, жарким, от натужной работы потом покрылись бока лошади и спина пахаря. Солнце показало полдень, как вдруг плуг вывернул что-то твёр