Серый, хоть и был изрядно голоден, отошёл от стола и придвинулся к другу, глянул на цифры в журнале, и хотя особо их не разглядел, поверил товарищу на слово, глаза заблестели.
— И где ж оно? Где? — выдохнул он.
— В избе не обнаружил, знать общаг прячут в тайнике каком. Вернутся с трудовой вахты, вот и спросим. А спросить есть чем, — потрясая ружьём, ухмыльнулся Лютый. — Хороша сторонка, богато в гости завалили. А теперь и пожрать можно.
Оба сели за стол, ели жадно, а фляжка спирта, найденная в избушке, ещё более придала аппетит непрошеным гостям.
Ублажив себя сытной едой, подбросили в печь два полена, которые, оказавшись на горячих углях, тут же взялись пламенем, они потрескивали, а свет огня пробивался сквозь щели железной дверцы. Разморенные негой беглые каторжане развалились на нарах, курили табак, нутро купалось в покое, такой благодати не испытывали давно, тянуло ко сну. И Лютый чуть было не поддался сладостной сонливости, как спохватился. Заметил и закрывающиеся веки товарища.
— Серый, не дремать! Не время расслабляться. Разберёмся с копачами — золотишко вытянем, а их к предкам отправим; одну-две ночки отдышимся, и в глушь махнём, как и прикидывали. Здесь оставаться никак нельзя, люди могут объявиться, а нам лишние встречи ни к чему.
— Теперь незачем до посёлка добираться, жратва есть, одежонку старательскую накинем, ружьишко имеется, любую лесную тварь подстрелим, без харчей не останемся.
— Правильно раскидал, один в один сходится, — согласился Лютый. — Вот только брести теперь тяжельше будет, семнадцать кило золота — это натяг добрый.
— По восемь с полтиной на брата, ничего, оно и больше тягали. Своя ноша, говорят, не шибко горб к земле тянет. Хотя чего базарю, две ж кобылки старательские при посёлке пасутся, так что есть на чём вёрсты махать.
— Да, в этом повезло, ноги тереть не придётся. Поглянем, можа, снесём, а можа, и захороним где. Всё одно возвращаться этаким же путём, кубышки свои подберём, а к ним золотишко ещё и это приложим, а там махнём до Магадана.
— В Магадане думаешь осесть?
— Зачем же, имеются места куда теплее. Есть у меня там один мужичок надёжный, и кров даст и поможет слинять со здешнего края.
— Чего задумал-то, Лютый?
— А то, что этот человечек — мореход бывалый, должок за ним по самое не хочу, и возможности у него таковые, что устроит путешествие нам с ветерком по морю-океану до самого Владика. А там далее железной дорогой на Большую землю колёса покатим, велика Россия, тормози, где к душе место приглянется.
— Это ж сколь водой от Магадана до Владивостока?
— Тысяч две с полтиной, а то и боле, шагами мерить не придётся. И чего нам эти тыщи считать, с золотьём в одно удовольствие по морским просторам и без опаски. Самолётом негоже, в таком разе задумка пропащая — загребут махом, нюх у легавых тот ещё.
Лютый говорил, но постоянно был на чеку — поглядывал через окно, ждал появления старателей.
Солнце скатилось к горизонту, и Лосев, Гребнев и Груздев возвращались в посёлок.
— Глянь-ка, а угольки-то ещё не остыли, дымок из трубы тянет, — заметил Макар.
— Что ж за дрова такие долгоиграющие попались, — рассмеялся Гребнев.
Втроём подошли к избушке, Лосев открыл дверь и с порога увидел двух незнакомцев. Внешний вид сразу сказал сам за себя — люди непростые, лихие и забрели сюда либо по нужде, либо по наводке — грабежом промышляют, а если так, то дело дрянь. Вслед за Макаром в избушку вошли и Борис с Тихоном. С удивлением разглядывали непрошеных постояльцев.
— Кто будете, откуда и куда путь держите? — спросил Лосев, а сам заволновался, глядя на лицо коренастого бугая с омерзительной ухмылкой.
— Ну вот, не успел порог переступить, а уже столько вопросов набросал, ажно я запутался, — саркастическим тоном ответил Лютый, Серый же усмехнулся.
— А чего так в гостях невежливо? Не уж воспитанием обделён?
— А ты чего вместо Макаренко здесь лямку тянешь или решил поумничать? — зло, сверкнув глазами, прошипел Лютый.
— Да не принято у нас как-то в Сибири хамить…
— Заткни своё хайло, а не то, — перебил Лютый и наставил ружьё.
— Ты бы остыл, дядя! — надавил голосом Гребнев, поняв, что перед ними зэки, либо освободившиеся, а скорее сбежавшие. Последнее вернее всего, поскольку вид арестантский, а разжиться одеждой ещё не успели. Гребнев сделал порыв наброситься на заключённого.
— О, ещё один воспитатель. Стоять, а не то! — прохрипел Лютый и взвёл курок. Гребнев остановился — кто его знает, пальнёт без ума. — Вы лучше, ребятки, не кипятитесь, а золотишко на стол выложите, а мы прикинем, всё ли по чесноку сдать пожелали.
— Вчера золото увезли нарочным в Ягодное, так что мы пустые, — пояснил Гребнев. — Нас четверо, если соображайка работает, глянь: занято четверо нар, нас трое, четвёртого нет, вчера за металлом приходить надо было, — съязвил Борис.
Сомнение у Лютого и Серого длились несколько секунд, но Лютый тут же их откинул и, схватив в руки журнал съёмок, бросил их к ногам тройке старателей.
— Не пыли, гнать феню мамке будешь. Тащи на гора металл, а не то прострелю кишки твои, поганец, покорячишься и тагды другое придумаешь!
Гребнев в душе кипел, был готов задушить этого ублюдка. «Ага, как бы не так, золото ему подавай. Я так просто с золотом не расстанусь, с адским трудом своими руками весь сезон! Нет! Надо что-то сообразить, иначе с такими разговорами дело и впрямь смертью обернётся…» Борис глянул на Лосева и Груздева, и в их глазах прочёл свои мысли. «Враз кинемся, но этот дурень сделает выстрел, и кто-то один из нас ляжет. Так не пойдёт, нужно что-то иное. Выждать момент? Но этот гад же наседает…»
Глава 18
Хрусталёв уставшей поступью нёс на себе ружьё и добычу. «Ну, мужиков порадую — опять свеженина. Конечно, не птица обещанная, а кабарга, но ведь деликатес-то какой! Жаркое сотворим, да под сто граммов, ух!..» — подбадривал себя Захар.
Собака, набегавшись за целый день, тоже спешила до жилья, её донимал голод, она знала, когда он пропадёт — как только достигнет таёжных избушек.
Поздняя осень. Холодный ветер, порой пронизывающий, шевелил опавшую листву, качал ветви деревьев и лапы ельника. Сыро и неуютно. Если стоять без дела, неподвижно, можно окоченеть. Но Захар взмок до пота, ноша тяжелела с каждым километром пути, а чем ближе к посёлку — с каждым десятком шагов.
За спиной послышался далёкий звук вертолёта. Захар обернулся, от горизонта летела стальная птица, приближалась, машина шла не особо высоко, поравнялась, и путник, задрав голову, проводил её взглядом, пока она не исчезла за сопкой. «Наверное, золото с какого-нибудь участка тащит и немало, поди», — предположил Захар.
Ещё будучи в верховье долины Захар созерцал сопки, они выглядели ощетинившими великанами, ждали зиму. Они словно смирились с холодными тучами, насыщенными снегом. Зябко. Ключи, что впадали в речку и брали своё начало в вершине гольцов, гнали мелкую шугу, а она несла с собой опавшую листву и частички веточек, всё это цеплялось за коряги и выступающие валуны, часть оставалось на них, остальное продолжало свой путь далее. С этой водой с ключей и речки спускался хариус, рыба спешила покинуть облюбованные места, укрыться в более глубоких водоёмах. «Эх, нет ни удочки, ни времени, а не то бы наловил рыбки на уху, да и малосольной не мешало бы вкусить…» — сожалел Захар.
С размышлениями он наконец достиг посёлка. Гром с радостным лаем стремительно кинулся вперёд и, значительно опередив своего попутчика, давал уже знать членам бригады — мы вернулись с трофеем!
«Вот же страсть неугомонная, и откуда столь у собак прыти? Накорми, и опять готова день целый по тайге шастать…» — радовался за собаку охотник.
Но тут он услышал выстрел и краткий визг пса. Его мысли в одно мгновение провалились, и он резко остановил свой ход. Сквозь деревья увидел картину: неизвестный стоял у избы с ружьём, вблизи пал замертво Гром. Мужик быстро перезарядил ствол, и пристально осматривал посёлок и прилегающий к избушкам лес.
Захар снял с себя ношу, залёг и притаился.
Когда Лютый услышал лай собаки, насторожился. Тут же велел старателям занять место в дальнем углу избушки, сам же открыл дверь и глянув через проём, с осторожностью вышел наружу. Гром с яростным рычанием кинулся на него и тут же свалился от картечи, выпущенной из ружья.
«Вот дьявол?.. Что за изверг?.. Знать, мужиков под прицелом держит, раз не видать их. Золото! Точно бандит отъявленный, не иначе с грабежом явился. Вот чёрт! Живы ли мужики? Что с золотом?..» — неслись в голове тревожные опасения.
«Стоп! Спокойно. Если это бандит, а сомнений уже нет, и, как видно, в руках было ружьё одноствольное, раз сразу спешно перезарядил, то и не так страшно. Возможно, это ствол Лосева… А если он не один и ещё есть оружие?.. Тогда дело дохлое… Но у меня же есть берданка — два ствола! Так что повоюем, главное вытянуть из избы этих поганцев, а уж опосля…» — мысли бежали со стремительной быстротой, искали выход из сложившегося положения. На кону стояла собственная жизнь, жизнь единомышленников и золото. Золото — столь трудно доставшееся за несколько месяцев, добытое собственным трудом с киркой, лопатой и тачкою, с трудоёмкой промывкой пород, трепетной доводкой обогащённых концентратов. Нет, позволить себя ограбить Захар не мог, ни при каких обстоятельствах. Ни при каких! Даже если стоило ему жизни.
— Чья собака? — настороженно спросил Лютый.
— Откуда ж нам знать, бездомных их тут шастает много, — стараясь скрыть злобу на убийцу собаки, ответил Лосев.
— Ну, смотри, ежель соврал!
Макар промолчал, а сам соображал: «Раз Гром прибежал, значит, и Хрусталёв рядом, а услышал выстрел, мог притаиться и понял, что у нас дела плохи. Вполне будет выжидать удобный момент приструнить эту шайку. Как же помочь?.. Как?.. А что если вывести их во двор под предлогом отдать золото? Вроде напуганы и хотим сохранить свою жизнь.