И вести их к месту тайника, но не прямо к нему, а чуть поодаль, наверняка Захар залёг где-то рядом. А тут и сообразит, как поступить с этими головорезами, всё ж вооружён. Иного варианта я не вижу…»
— Ладно, — начал Лосев, — если сохраните нам жизнь, золото выдадим. Но нам нужны гарантии.
Груздев и Гребнев глянули на Макара — уж не с испугу умом тронулся?
— Какие тебе ещё гарантии? Мы не в государственном банке, чтоб три короба обещать. Золото всё до грамма выложишь, а там посмотрим.
«Посмотрим — это в живых не оставят. Только бы Захар был на месте, рядом, сообразил, и заминки не произошло, только бы всё правильно сделал. Пока надежда на него одного, он с ружьём и мужик отчаянный. Надо рискнуть…»
— Пошли, коли так. Покажу тайник, забирайте всё, а грех на душу не берите, не по-мирски это.
— Хм, — хмыкнул Лютый, — ты случайно ране не был проповедником?
— Не был, но пред иконами преклоняюсь.
— Ну-ну, богомолец, значит.
Все сообща вышли из избушки. Лосев шёл впереди, за ним Гребнев с Груздевым, Лютый держал ружьё наизготовку, на случай если старатели бросятся бежать или попытаются напасть на него и Серого.
Борис с Тихоном начали догадываться о задумке Лосева и не показывали виду, что надеются на помощь отсутствующего товарища.
Лютый озирался по сторонам — нет ли чего подозрительного? Но кругом тишина, лишь чуть слабый ветерок шевелил верхушки деревьев, иной раз раздавался одинокий стук дятла, усердно выковыривавшего короедов из сухостоя.
Хрусталёв увидел, как трое его напарников вышли из избушки и направились в сопровождении двух бандитов в его сторону, шли почти прямо на него. Захара вначале охватило волнение, но оно быстро схлынуло. Он размышлял: «Сейчас не время расслабляться, не дать себя обнаружить и внезапно сказать: руки вверх! Э, нет, эдак не пойдёт, крикну, а этому коренастому терять нечего и шмальнёт. Так уж лучше я в него, верней будет. Мне что отвечать перед судом за него? Да нет, конечно, не тот случай…»
Все пятеро подошли к высокой разлапистой ели.
— Здесь, в основании дерева зарыто, — махнул рукой Лосев, а сам про себя взмолился: «Господи, сохрани рабов твоих Божьих Тихона, Бориса, Захара, Макара от гибели и напасти всякой», и перстом наложил на себя крест.
— Чего пальцы топорщишь и крестишься? Давай доставай, — прогнусавил Лютый.
— И так золото отдаём, а если ещё и самим выкапывать, так сердце не выдержит, кровью изольётся.
— Какие мы слабонервные, — ухмыльнулся Лютый и скомандовал: — Серый, а ну сам вскрой товар.
Серый немедля подошёл к комлю дерева, согнулся, чтоб понять, где поднять дёрн. Захар же в это время взял на мушку Лютого, ничто не мешало произвести выстрел, не задев никого, и нажал на курок. Грянул выстрел. Прозвучал так неожиданно, что все разом вздрогнули.
Серый мгновенно встал на ноги, увидел корчащегося в смертельных муках Лютого.
— Ублюдки! — злобно сквозь зубы процедил он.
Захар выскочил из укрытия, навёл на него ружьё.
— Молчать, гад!
Однако Серый выхватил из-за пояса нож и занёс его над Лосевым. Секунды — и лезвие холодного оружия вонзится в шею Макара. Но Захар опередил роковое мгновение, сохранив жизнь Лосеву. Прозвучал выстрел, и Серый с простреленной головой, не издав звука, свалился наземь.
Лосев благодарно глянул на Захара и промолвил:
— Спасибо, Захар, век помнить буду, в любой день в дом заглянешь, всегда рад тебе буду.
А для себя Макар с удовлетворением отметил: «Слава Богу, все живы, молиться за тебя непрестанно надобно, Спаситель Ты наш всё видящий и животворящий…»
— Чего там, на том свете сочтёмся, — улыбнулся Хрусталёв и добавил: — Почитай бывших коллег по зоне порешил, грех-то какой на душу принял. Верите, убил, а руки словно онемели, и дрожь через коленья пробежала.
— Так то ж не голову петуху отрубил, понимать надо. А потом, если не ты, а они нас бы завалили, тут выбор невеликий был. Эта братия буром пёрла — золото давай и всё тут, потом бы нас в расход. Правильно я рассудил, что ты рядом сховался. Ой, как же ты Захар вовремя с охоты вернулся, будто Господь тебя подогнал к нам. — Лосев глянул на убитых. — Мужики, не дело лежать им на поверхности, давайте прямо сейчас их закопаем, только подальше от посёлка. Хоть земля этих подонков и терпела, а предать их надобно в неё по-людски.
Оттащили тела глубже в лес, вырыли яму и зарыли. Не поставили над могилой ни креста, ни палки не вкопали. Свежий безымянный холмик лишь чуток возвышался над уровнем почвы. Пройдёт время, зарастёт травой, и возьмётся земля дерновиной, и предаст забвению погребенных грешников.
Вернулись в избушку. Настроение наполовину угнетённое, что в кошмарную переделку попали, вторая половина радостное — остались живые и золото на месте.
Присели за стол, выпили спирту, закусывали, обсуждали прошедший день.
— Грома жалко, убили сволочи, — меж беседой в сердцах проронил Макар. — Мои домашние шибко расстроятся.
— Не горюй, пёс твой наследство поди оставил, сука того сторожа принесёт приплод, вот и вырастишь щенка.
— Да дай Бог. — Макар задумался, а через минуту вроде как встрепенулся и сказал: — Завтра забой подчистим, а потом на другой передвинемся. Погода прижимает, так что где-то через недельку завершать будем мытьё.
— До семнадцати с половиной килограмм должны натянуть, — прикинул Хрусталёв.
— А чего, неплохо на брата получается, — подхватил Гребнев.
— Работали хорошо, да и содержание не подвело, а тут и с парой щедрых закопушек подфартило, — заключил Макар.
— Дожидаться сторожей-то будем? — спросил Груздев.
— А как же, договор приисковый нарушать никакнельзя, поймут неправильно, да и на расчёт за золото влияние скажется. Как говорят: договор дороже денег, — ответил Лосев. — А о том, что у нас здесь на участке произошло, никому ни слова, ни к чему нам дознания всякие.
— Чего там говорить, ясное дело, таскать по милициям станут, а потому всяко может обернуться. Никто никого не видел, никто никого не слышал, и баста, — ответил Гребнев.
— С этим понятно. А вот по справедливости ли рассчитают нас по золоту? — засомневался Груздев.
— Не думаю, что обманут, договор ведь с печатями, и не впервой люди в прииске на добыче стараются, а иначе б артели гудели, недовольство проявляли. А так сколь живу в Ягодном не слышал от людей обману. Что больше хотелось бы, оно, конечно, понятно, это факт, но то ж цена государством означена, где ж такую установку переплюнешь, — пояснил Макар и, допив последний глоток чаю, поставил кружку на стол.
— Ладно, и так неплохо. И даже очень, очень хорошо, — потёр ладони Гребнев.
— Если в следующий сезон вместе опять пойдём, думаю, намыв не меньше нынешнего сделаем. Зависит от вас: со мной в предстоящем году или напахались? — Лосев оглядел лица напарников.
— Посмотрим, Макар, зима впереди, а там поразмышляем, — ответил за всех Хрусталёв.
— Ну, ну размышляйте. А пока пора на сон грядущий, что-то мы сегодня засиделись оттого, что день выдался ужасный, все нервишки потрепали, будь оно неладно.
Глава 19
Двое приисковых сторожей на участке появились через пять дней. С утра выпал первый пушистый снежок, лёг тонким слоем и уже не растаял. Ночные заморозки больше не обещали потепления, тайга готовилась к белому покрывалу.
Сторожа прибыли те же — Микула и Данилыч. Пришли уставшими, с большими котомками за плечами, у Микулы за спиной к тому же висело ружьё. С ними бежали два резвых щенка, они незлобно несколько раз гавкнули, вероятно, понимая — старатели народ добрый и беды от них не будет, да и мир для них ещё не казался таким враждебным, они его только начали познавать.
— А чего суку с собой не взяли? — первый вопрос задал Лосев, после того как поздоровались.
— Дома оставил, твой кобель-то крепко над ней поработал, так что ощенилась она в июле двадцатого числа и принесла аж десятерых щенят. Семерых продал, одного свояку подарил, а эту парочку оставил, полюбуйся. Вот тот, что окрасом в твоего кобеля пошёл, первым появился, приметный окаянный. А где твой-то пёс, кстати, чего не видать? — окинув взором посёлок, спросил Микула.
— Не стало Грома, занемог чего-то и… — с раной на душе соврал Макар, разглядывая щенка удивительно схожего с Громом.
— Вот тебе на, надо же. Такой справный был и пал, жалко, жалко кобеля, — сокрушался Микула, при этом мотал головой.
— Жалко, но что тут поделаешь, — махнул рукой Лосев.
— Так ты это, Макар, забирай щенка-то, уговор помню, а как же, смотри какой бравый, весь в папку.
— Спасибо. — Макар в знак благодарности пожал руку сторожу и подозвал к себе щенка.
Тот с осторожностью смотрел на незнакомца, вроде как изучал или хотел понять намерения человека. Однако приятный по тембру голос всё же привлёк его внимание, щенок осмелел и приблизился, но готовый в случае чего сигануть прочь.
— Ну чего ты так, иди ко мне, — призывал Макар, сидя на корточках.
Щенок всё же подошёл, а Макар принялся чесать ему за ушами, а тому эта процедура понравилась, потом гавкнул и отскочил.
— С характером, имя уж боле трёх месяцев, прожорливые спасу нет, самое время их учить уму-разуму, — усмехнулся Микула. — Нас подвезли три четверти пути, до заимки лесорубов, а то б умаялись четвероногие, остальное время вышагивали, но ничего, не скулили. Как пса назовёшь-то?
— Гром, а как иначе.
— Оно и понятно, — кивнул головой Микула и направился в избушку.
Вечером после ужина Лосев составил акт приёма-передачи имущества участка, бумагу подписали, и он вложил её вместе с журналом съёмок в свою сумку. А поднявшись ранним утром, старатели собрали свои нехитрые манатки, плотно поели и тронулись в путь. Лошади шли бодро, их не надо было подгонять — чуяли: возвращаются домой.
Гром сидел за пазухой хозяина, там было тепло, но тесно. Макар решил пронести пса какое-то расстояние, чтобы он не скулил о разлуке со сво