земпляры нам могут только сниться. — Хрусталёв предложил налить по очередной стопке. — Давайте-ка, мужики, жахнем, и я вам одну вещь скажу, а вы мозгами пораскиньте.
Выпили. Уже насытившись, закусывали мало, неспешно.
— Выкладывай, Захар, чего на базар кинуть хотел? — Гребнев прикурил папиросу.
— Там, на участке, я молчал, не хотел говорить при Лосеве, кто его знает, мог всяко одёрнуть, да и Макар человек не той закваски, это хозяйственный, домовитый, на авантюрные дела не падкий.
— Да не томи ты, говори, чего надумал.
— Торопить меня не надо, щепетильный, но жутко богатый манёвр можно крутнуть, так обогатиться этим золотом, что на три века хватит и ещё останется.
— Поди, клад вызнал где, когда по тайге шастал, или с золотом кого завалил, зарыл и скрыл. Угадал?
— К сожалению, ни то и ни другое. Вы же видели, как иногда над нами вертолёты пролетали?
— Ну и что, летают и летают, — без интереса Гребнев и Груздев глянули на Хрусталёва.
— Так вот, в тот день, когда мы схлестнулись с двумя зэками, я шёл тайгой и скрадывал кабаргу, надо мной низко пролетел вертолёт, да так близко, аж разглядел пилотов.
— И что из этого?
— А то, мыслишка одна в мозгу зародилась.
— Да чего ты кота за хвост тянешь. Прямее можешь расклад дать?
— Нет, вы не допёрли, к чему я вам про эту птицу рассказываю. Одним словом, запала в мой череп некая загогулина. Мы, то бишь я и вы двое, если, разумеется, одобрите затею, в следующий сезон выйдем в тайгу. Но не на старание, нет, не горб гнуть, хватит, попробовали. — Захар втянул в себя очередную порцию дыма. — Присматриваемся к конкретным маршрутам, по которым больше летают вертолёты. В основном эти машины перетаскивают с дальних участков золото, Лосев об этом тоже говорил, и прут его не по столько сколь мы за сезон накопали, а по несколько пудов. — В глазах Гребнева и Груздева проявились искорки нетерпения, а Хрусталёв продолжал: — Выходим на самую высокую сопку, через которую вертолёт пролетает, а маршрут его всегда единый, а заметил я, летит, чуть ли своими колёсами гору вот-вот зацепит. А тут смело и точно стреляй в эту птаху, а потроха, то бишь золото, что завалится вместе с ней, забирай и шагай через тайгу широкую. Несколько выстрелов — и финансов у нас на долгие, долгие годы.
— Затея дерзкая… — опешил Гребнев.
Груздев молчал и переваривал, как это может произойти в реальности и каковы предположительные последствия, а через минуту промолвил:
— При таком разбое, если накроют, вышка или пожизненное.
— Зачем загодя себя хоронить. Всё обдумать, взвесить, пути выхода изучить досконально, каким образом и куда шагать, главное укрыться на первых порах от возможного преследования. Время для этого будет — пока поймут, что вертолёт потерпел катастрофу, пока вылетит поисковая группа, пока репу будут чесать следователи — установление причины падения вертушки, исследование места катастрофы, поиски золота, то да сё, время скрыться у нас будет предостаточно. А там меряй тайгу степенно, притом тропами звериными, людьми нехожеными. В это дело лошадей возьмём, не на себе же золотьё нести.
— Ну, ты и напряг. Дело аховое, но, чёрт побери, жутко заманчивое, — промолвил Гребнев.
— Кто не рискует, тот, сами понимаете…
— Риски разные бывают, — вставил Груздев.
— Кто бы спорил, разные, но здесь есть чем поживиться по большому счёту.
— Ладно, допустим, сбили вертолёт. А вдруг в нём не окажется золота? — озвучил вопрос Гребнев.
— В конце месяца металл всегда вывозят с труднодоступных участков — план по добыче прииски закрывают как раз в такие сроки. Не сдашь сколь положено или не вовремя — рублём наказывают. Так что попадём в яблочко, железяка.
— С ружьём в такое дело не сунешься. — Гребнев глубоко вдохнул дым от папиросы и выпустил его из угла рта вниз.
— Вы чего, забыли, я вам стволы показывал, или снова достать продемонстрировать? С такими пушками и в одиночку хоть кого завалить можно.
— Пока всё складно. Как на самом деле разложится? — Гребнев выпустил изо рта очередную порцию дыма.
— Помозгуем — и разложится. Задумка серьёзная, а стало быть, и крепко всё обдумать надобно, напрячь некие детали организма. На сегодня довольно, посеял в вас семя, пусть прорастает, переваривайте, межа есть, следует только её окультурить.
— Люди ведь погибнут, — выразил сожаление Груздев.
— Люди на земле всегда гибли и будут гибнуть за металл, и тут лирика ни к чему, о себе печься надобно, — отрезал Захар. — Главное, такая катавасия произойдёт в глухой дали, ищи-свищи, кто такую кашу заварил, куда подевались, где их искать — тайга дремучая и такая огроменная, жизни не хватит обойти или измерить её.
Спать легли после полуночи. Хрусталёв через минуту захрапел, Гребневу и Груздеву же не спалось, разные думы роились в голове.
«И хочется и колется. Оно, конечно, золота вертолётами перевозят с приисков много, целое состояние. Прав Захар, если такую кассу взять, остаток жизни в шампанском купаться будешь. Десятки килограммов! А в деньги переведи, любой банкир позавидует. Риск большой, но дюже аппетитный — в случае удачи оправданный, это река изобилия, ни в чём себе отказывать не будешь, простор во всю ширину…» — Мысли Гребнева прервал кашель Груздева, и он тихо шепнул в темноту:
— Тихон, ты не спишь?
— Нет, не идёт сон.
— А чего раскашлялся?
— Першит в горле.
— Слышь, Тихон, лежу и думаю о нападении на вертолёт, взвешиваю за и против. Дело не шутейное, но привлекательное, на кон всё можно поставить ради, чтоб все фишки снять, а опосля хоть на край света с большими деньгами. Ты-то, как мыслишь, кумекаешь?
— Всякая мура в голову лезет, и страсть одолевает, и что-то сдерживает, и тут же понимаю: если золото на самом деле возьмём, судьба в сладкой малине захлебнётся. Огромные деньжищи притягивают, и упустить шанс не хочется. Подумаешь, как бы сожалеть на старости лет не пришлось, если откажемся от выдумки.
— Есть такое. Подобные дела никто не затевал, прямо взрывное событие произойдёт, если вертолёт завалим, да и металл от государства утаим. Во шумиха будет, всех на дыбы поставят и шмон устроят.
— Вот этого и побаиваюсь. На уши поставят всех и вся, по всем дорогам, по всем видам передвижения. Уйти сложно будет, это прям словно в кротов нужно превратиться, чтоб на время в норе спрятаться.
— Я так раскидываю: золото взяли и, как Захар предлагает, на лошадях вывезем глухими путями, к примеру, до реки Лена, возврата в Магадан резона нет, тут край нам. А там в укромном месте зароем. Шум затихнет, менты угомонятся, и спешить не будем. Год, а то и два прокантуемся где-либо, осмотримся, а потом и вернёмся к тайнику. Тихой сапой перевезём, куда следует.
— До Лены не близко.
— И хорошо, что не близко. Кто ж в поиски пойдёт в урман дремучий, следаки скорее рыскать будут по Магаданской области, а мы тем временем уже в Якутии будем, а золото спрячем, можем на перекладных к твоему дядьке в Бодайбо умотать. Там на работу устроимся, вот и проведём время до затишья. Лишь со стороны наблюдать будем и потешаться. Ну, как, годится?
— Вроде как ладно.
— Ты, Тихон, сомнения отбрось, смотри на вещи проще, смелее, и всё у нас получится. Жизнь одна и надо от неё брать всё, что душа пожелает. Выживает сильнейший, таковзакон природы, как ни крути, мать её ети. Ого, как в рифму закрутил я, — хихикнул Гребнев и зевнул. — По-моему, Захар прав, брать золото надо, Тихон. Надо! Завтра всё и обсудим. — Борис со спины перевернулся на бок, замолчал и вскоре уснул.
Убедительные слова Гребнева, видать, повлияли на Груздева, соблазн превозобладал над донимавшими его колебаниями, и он склонился к этому авантюрному, а вернее заметить, преступному мероприятию и уже представил себе ужасную драму с вертолётом, как они бросились к обломкам машины на поиски тары с золотом. Кто бы знал несколько лет тому назад, что ему в дальнейшем придётся стоять перед серьёзным выбором: вступить в бандитский сговор и рискнуть совершить столь дерзкое ограбление такого масштаба, чтобы купаться в богатстве или отказаться и жить тем, что даст труд, обременённый каждодневной работой с достатком для жизни средств.
Глава 21
Гребнев с Груздевым остались в Магадане. Хрусталёв предложил квартиру им не снимать, а жить у него. Вроде втроём веселее, да и есть что обсуждать. Время на разгульную жизнь потратили где-то почти три месяца и угомонились. И не оттого, что прокутили средства, нет, денег у каждого было в достатке, просто устали от алкоголя и женщин. Виду на людях не показывали, что карманы не пустые, ни к чему было привлекать к себе внимание или нездоровый интерес, время проводили без показного шика.
— Всё, хватит, перебесились, на дворе февраль и не заметим, как весна подскочит и пролетит, — как-то утром вставши с похмелья, заявил Захар. — Никакой водки, никаких баб, о делах пора кумекать.
— Пора, раз тему замутили, — согласился Гребнев.
Первым занятием для обсуждения стала карта области. Зная где, какие населённые пункты, где ведётся приисковая добыча, и моют золото крупные артели старателей, сами собой напрашивались ориентиры полётов малой авиации от них до Магадана.
Обсуждение меж собой вели Хрусталёв с Гребневым, Груздев же слушал напарников, вникал в суть деталей рискованной операции.
— Думаю, попрём в те места, где мы побывали в сезоне с Лосевым. Всё же там воочию видели, где конкретно пролетают вертолёты. А шли они, видимо, вот с этих участков, — Хрусталёв ткнул пальцев в точку на карте и медленно повёл палец. — Вот этим распадком я шёл дважды и раз, помните, рассказывал, вертушка низко прошла. Это место хорошо запало мне в голову, приметное. Вершина сопки каменистая, а часть склона карликовым стлаником покрыта.
— А чего тогда нам выбирать, чего выискивать? Эту гору и будем штурмовать, — предложил Гребнев. — Дело проверенное, маршрут известный, убедились и не раз. Сам же рас