сказывал, чуть было за колёса вертолёта не ухватился, когда над тобой пролетал.
— О том и базарю, в этом меня убеждать не надо, здесь участок весьма клёвый. Каньон характерный, гористый, через который вертушка и проносится и дальше летит над распадком. Скорее указателем у лётчиков на этом месте и служит высотка водораздела. Насколько наслышан, летают пилоты на Ан-2 и на Ми-4 по приметным для местности ориентирам — высоты гольцов и русла речек, озёра, таёжные дороги, визуально за маршрутом следят. Это не Ту-104 — новейшая техника, где лётчики по приборам летают.
— Надо же, всё знает. Тебе, Захар, осталось только научиться управлять летательным аппаратом, — пошутил Гребнев.
— А то, но не по тем стопам пошёл, а то б ремесло воздушное освоил, — в тон ответил Хрусталёв, а затем продолжил серьёзным тоном: — Где встретить вертолёт наметили, местность нам знакомая. А вот далее требуется раскинуть мозгами, какими путями лошадей погоним. Дело нешуточное, тысячи две километров придётся отмахать до Якутска. Так это по дороге таёжной, вроде как зимником она считается, а нам ни к чему дорогами хаживать, не след на глаза кому случайным людям показываться, тайгой будем идти, так что ещё и с хорошим гаком кидай плюсом.
— В общем, со всеми накрутками ложи больше двух тысяч. Прилично.
— Зато безопасно, вне всяческих приключений. Дальняя дорога нелёгкая, но для троих здоровых мужиков считай прогулка, наслаждайся природой, дыши лесом, курорт не иначе. — Хрусталёв развёл руки в стороны и вдохнул воздух полной грудью, продемонстрировав тем самым, как он будет наслаждаться таёжным воздухом, затем опять руки положил на карту и сосредоточенно продолжал: — Кидай, если по полтиннику километров в день покрывать будем, за полтора месяца доберёмся.
Хрусталёва, продолжавшего изучать карту, вдруг осенила мысль, и он высказал её вслух:
— А мы ведь крюк можем солидно сократить. Смотрите, — Захар пальцем провёл линию, — от таёжной дороги, что ведёт к Якутску, возьмём направление поодаль от Сусумана на верховье Индигирки, пойдём по её пойме. Достигнем до речки Кювенте, а там перевалим в долину реки, далее напрямую через гольцы на речку Кюбюме, здесь есть какая-то малоезженая дорога, сократим солидно. А далее напрямую на Алдан выйдем без проблем, потому что на таёжную трассу мы в любом случае выйдем, нужно будет лишь далее сторониться приисков и посёлков разных. Ну а тут уж держим на Якутск.
— Видишь вдоль речки Кюбюме озёр много, местность, возможно болотистая.
— Вижу, не слепой, на кой нам по топям шагать, край непаханый, везде объехать можно. В этих местах, полагаю, приисков и поселений уйма, так что ухо востро держать будем, сторониться с лихвой, осторожность превыше всего.
— Если на июль зарядим облаву на вертушку, то где-то к осени будем в Якутске, холодать начнёт, и дожди донимать станут, а укрыться негде.
— Надо бы рассчитывать на конец июня — сроки вывоза золота. А июль и август на путь ложи, так что по теплу и достигнем финиша.
— Думаю, и за полтора месяца управимся, мы ж не собираемся прохлаждаться.
— По прикиду должны, а два месяца я прибросил так, с запасом.
— А золото где оставим? Не по Якутску же с ним на кобылах гарцевать.
— До города не доедем, недалече от берега Лены найдём укромное местечко и закопаем, заложим каменьями, замаскируем. Деньжата прожить зиму в Якутске у нас имеются, расходовать куда попало не будем, они нам ой как пригодятся после того как ледоход пройдёт.
— Что с лошадьми?
— А что с лошадьми. Продать кому-либо, а лучше бросить, прежде чем нам в город войти, ни к чему с животиной рисоваться.
— И то верно, покупатель разный бывает, вопросами задавит: откуда и чьи кони, почему продаёшь?
— Это мелочь, решим. Другой вопрос: куда и коим образом далее? В Якутске оседать нет смысла, климат не для тех, у кого большие деньги, так что по Лене до Ленска, а лучше до Киренска. Тоже Сибирь-матушка, но в этих местах, наслышан, климат помягче будет. Дальше выбираться на Большую землю пока нет смысла — сгорим. С большим весом золота залететь проще пареной репы.
— Река спокойная, но даль та ещё, сколь плыть будем, забудешь, куда плывёшь. И на чём, главное?
— И пароходы ходят, и баржи, и катера, где и лодочников нанять придётся, не проблема.
— Это так. А что, можно и в Киренске обжиться, а малыми долями сбывать металл.
— Вот тут самое щепетильное дело — знать где, кому, когда и сколько. В том же Киренске этого не сделаешь, а потому вывозить до иных городов придётся. Промашки сбыт не потерпит, малейшая оплошность — и всё, считай, пропал.
— Согласен, да и легавые пасутся всюду, подставу такую организуют, что не успеешь и рот открыть, как браслеты на руки накинут.
— В таких случаях ссылаться надо будет: брёл лесом или копался за огородом — червей для рыбалки копал, наткнулся на клад, иду сдать властям, положенное вознаграждение получить желаю. За руки же никто тебя не поймал, и свидетелей нету.
— Хорошая отмазка, надо взять на вооружение.
— Но лучший вариант со сбытом — это всё же на Большой земле, конкретно на Кавказе. Там народец ох как охоч до драгметалла и знают лазейки такие, о которых и ментам неведомо, а может, и менты с ними заодно, есть же средь этой братии продажные, под себя гребут, а не на государство.
— Сразу, что ли, переть туда?
— Зачем же сразу. По Лене добираемся до Усть-Кута, а там железная дорога, и кати себе, в окна вагонные поглядывай.
— До Усть-Кута по Лене! Да это ж сколько времени понадобится?
— Сколько бы не понадобилось. Год-два, но это верный выход не спалиться. Кто не спешит, от того ничего не убежит. Пускай уйдёт хоть два года про всё на долгий путь, нежели по-глупому попасть за тюремные ворота, это в лучшем случае, в худшем — вышка.
— Не говори так, ни к чему нутро тревожить.
— Так что этому плану и следует держаться — и весь сказ.
— Прав ты, Захар, если провернём такое дельце, это ж немереное состояние, а торопливость или рот где разинем — погибель, всё прахом пойдёт: ни золота, ни свободы.
— Пока делим шкуру неубитого медведя. Золото не взяли, а уже раскидали, какими путями-дорогами тащить его собираемся, — встрял в разговор Груздев.
— Возьмём, Тихон, мы ж тёртые мужики и не с голыми руками. — Хрусталёв слегка хлопнул ладонью по плечу Груздева. — Непременно возьмём.
Глава 22
Как же тягостно тянулось время, оно вроде как притормозило свой бег, текло медленно, что терпение переходило в изнывание: да когда же наконец наступит весна, а за ним лето? Каждый день одно и то же — еда, сон, толкование одно по одному о задуманных делах. Правда, ради отвлечься от тоскливого однообразия наши герои посетили несколько раз клуб — смотрели кино. Коротали дни, словно в норе. Гребнев как-то в шутку выразился: «Вот уж точно как три медведя в берлоге живём, только три отличия: вместо берлоги хата, не на четырёх лапах, а на двух ногах, и лапы не сосём».
С таким настроением Хрусталёв, Гребнев и Груздев прозябали дни, с тех пор как предварительно обсудили нападение на вертолёт с золотом, не терпелось осуществить задуманное, вкусить успех предприятия, насладиться весом столь ценного металла, а главное, окунуться в ту жизнь, которая виделась им беззаботно-блаженной и сладостной, не знавшей нужды и вынужденного труда.
Но так уж определено природой — сменяются времена года, и весна пришла, а куда же ей деться, коль зима уступила ей место, потеряв свою силу, не устояв пред яркими пронизывающими лучами солнца. Оставила лишь свой след на вершинах снежных сопок, да и то ненадолго, снег таял, и влага впитывалась в склоны и испарялась. Деревья, почувствовав тепло земли и света, проявили на ветках почки, они набухли и дружно раскрыли свою нежную скорлупку, показав рождение будущей листвы. Лесные же травы пробились сразу, разом и повсеместно взялись зелёным ворсом, стебли тянулись, и к ним выползло множество летучей и ползучей твари, проснувшейся после долгой спячки. Что говорить о пушном звере и парнокопытных — весна преподнесла им изобилие пищи и уют. В воздухе звенели ручьи, был слышен непрестанный щебет и пение птиц, весело взымавших ввысь, они кружили, парили и снова стремительно неслись к земле, садились на ветки деревьев, облюбовывали поляны с распускающимися ранними цветами. Это была обыденная гармония животного и растительного мира, наполненная подъёмом животрепещущего земного блага.
Приступив к сборам в дальнюю дорогу, в рюкзаки складывали самое потребное: соль, сахар, спички, табак, алюминиевые котелки и чашки, кружки, ложки, сухари и разную снедь на первое время. Особое внимание уделили одежде. Ведь придётся пережить не только летние месяцы, но и осень, а за ней и суровую зиму. И не одну, коль путь лежал долгий и скрытный.
— Ну, вроде как всё, — Хрусталёв глянул на свой рюкзак и мешок с вещами, завязал, присел на табурет, взял со стола коробку со спичками и пачку «Севера», вынул из неё папиросу, чиркнул спичкой, прикурил, глубоко затянувшись, выпустил дым. Так повторил несколько раз, обратил внимание на курево, стряхнул с папиросы пепел в пепельницу и сказал: — Стволы завернём в брезент и обвяжем ремнями, патроны упакуем вместе с ними. На виду только ружьё оставим, дело обыденное, подозрений при случае ни у кого не вызовет.
— На кого под присмотр домишко оставишь? — поинтересовался Гребнев.
— На соседа, на кого ж ещё. А чтоб всё путём было, оставлю ему доверенность, всё как-никак по закону пригляд иметь будет.
— Так мы ж слиняем, он, что до скончания века сторожить твой двор будет?
— Значит, до скончания, пусть пользуется, а мне-то на кой он. Дом сдавать будет, огород отсадит, что вырастит, продаст, пусть с интересом ухаживает.
— Спросит: почто так, что ответишь?
— А чего мне ему особо докладывать, уезжаю, мол, на дальние прииски, буду обустраиваться там, когдавернусь, не знаю.
— Жалко избу, денег же стоит.
— Что ты возь