на себе… — невольно повторил Тихон. — Вот это ракурс…»
Где-то внутри у Груздева ёкнуло, неприятная находка не то что испортила бодрое настроение, но и куда девался разгоравшийся голод, желудок как забыл о потребной пище. Он вернулся к ключу, подхватил котелки и заторопился к обжитому биваку.
— Ты чего, Тихон, глаза выкатил, аль укусил кто? — заметив смену выражения лица, спросил Гребнев.
— Боря, не поверишь, что обнаружил.
— Не иначе самородок золота нашёл или клад выкопал, — рассмеялся Гребнев.
Подошёл Хрусталёв и объявил:
— Лошадям пристанище найдено недалече. Будем укрывать животину светлыми днями в гуще елового пятачка, ели высокие разлапистые, солнцу пробиться не моги, а уж сверху увидеть дело дохлое. Перед закатом на ночь к нашей стоянке приводить будем. С тайгой шутки плохи, ненароком косолапый унюхает, так в момент задерёт или от страха привязи порвут. Сорвутся с места лошадки, и забудем, что они у нас были.
— Погодь, Захар, ты послушай, какую новость Тихон принёс.
— Чего там?
— Недалече от ключа скелет лежит.
— Чей?
— Человечий, говорит.
— Да ну… — удивился Захар. — А ну пойдём, глянем.
Гребнев подбросил в костёр несколько палок, чтобы поддержать огонь, а как только их обдало жаром, они воспламенились. Прихватив с собой ружьё, втроём отправились к ключу.
Подошли. Груздев подвёл друзей к останкам человека.
— Судя по виду, этим костям года три-четыре. Кто ж это забрёл в такую даль? Чего тут человеку надобно было? — глядя на скелет, произнёс Хрусталёв, поднял у ног лежавшую крупную хворостину и перевернул череп. — О, гляньте! — товарищи увидели на черепе отверстие. — Не иначе как голову прострелили. Да явно замочили пулей из ружья или винтовки.
— Ты, Захар, прямо следак какой — свою версию к чему подвёл. А может, медведь задрал, объел, а птицы выдолбили, мыши погрызли, — предположил Гребнев.
— Не похоже, сказка эта про медведя, кроме птиц с мышами, явно прострел, и смотри, как аккуратно кости лежат. Если бы останки тревожили, то и конечности вразброд валялись, а тут словно по стойке смирно вытянулся, видать, как шёл, так навзничь и завалился.
— Золотишник, наверное, с дальних приисков. Меж собой не поделили золото и пострадал. Или выследил, кто и ограбил, — вставил своё мнение Груздев.
— Чего гадать, всё одно ничего не выдумаем, да и ни к чему нам тему тереть, лежат кости и пущай лежат.
— Не нравится мне такой костлявый сосед. — Груздев поёжился.
— А чего на него смотреть, живых бояться надобно вроде нас. — Захар рассмеялся. — А покойники и скелеты, они безмолвные мощи — прах тленный, не более.
— Ладно, пошли, а то костёр догорит, снова разводить придётся, а жрать охота аж сосёт, — призвал Гребнев и первым покинул ключ.
— Пошли, Тихон, и не думай, нам не ночевать рядом со скелетом здесь вечно, лучше угол имеется, завалим вертушку и свалим, а с золотом в кармане про всё забудешь. — Захар положил руку на плечо Груздеву и легонько подтолкнул его, давая понять, пора возвращаться.
Приготовленную еду ели с большим аппетитом, говорили о предстоящем деле, не выходил из головы и найденный скелет. Сколько ж в бескрайних просторах дремучего урмана золота и сколько ж разного люду в погоне за ним погребены в тайге или оставлены на земле средь вековых елей убитыми на съеденье зверям при разных обстоятельствах? Это тайна, покрытая мраком, не подвластная кому бы то ни было раскрыть её…
— Всё ж мы в большую лотерею играем, мужики, — заметил Гребнев.
— Ты об чём? — спросил Хрусталёв.
— А то, если собьём вертолёт без золота, то канать отсюда надо будет очень-очень, ребятки, быстро, но не в Якутию, а на местные прииски.
— Просвети.
— Такая катастрофа заварит шумную возню, весь край на ноги поставят, под колпак всяк попасть может, особо, кто ранее судимый был. Сосед, на которого ты оставил хату под присмотр, и Лосев осведомлены, что мы на заработки в прииски поехали, подтвердят в случае чего наши намерения, так что мы вне подозрений. На лошадях и рысью, чем дальше, тем надёжнее. А прибудем на прииск какой, так сразу и устроимся либо на госдобычу, либо в старатели подадимся, тут ни одна собака не прикопнётся к нам.
— В таком разе, да, согласный с тобой, иного варианта не вижу, замётано. Ни к чему переть до Лены. Оружие солидолом смажем, замотаем брезентом, соломой обложим и в землю в скрытном месте зароем где-либо.
— Где ж ты смазку возьмёшь?
— Прихватил с собой баночку, стволы чистить от ржавчины.
— Предусмотрительный чёрт тебя подери.
— Такие аппараты от сырости беречь надобно.
— Проверить бы их на целкость не мешало, — встрял Груздев.
— А вот завтра и проверим, ударим из того и другого по паре патронов в мишени одиночными. Хотя я в автоматах уверен, не подведут.
— А, с другой стороны, почему именно мы можем попасть под подозрение? Магадан не село, народу уйма, да и народец всякий в разных посёлках, а есть проживают в тайге и всякий люд, арестантский сброд шастает, так что нечего на себя нагонять тень на плетень, — после минуты раздумий рассудил Хрусталёв.
— Истину глаголишь, есть напраслина в наших рассуждениях. У нас одна дорога, куда хотим, туда и воротим, у легавых же тысячи, будут столько версий ворошить, сами запутаются, — поддержал Гребнев. — Да и потом, кому мы интересны, кому мы нужны? Кто нас кинется, коль живём сами по себе?
— И то верно, — поддакнул Груздев. — Мало ль кто куда ездит, ходит, переезжают с места на место, их что, всех знать можно? Да нет конечно. К тому ж следаки, обследуя катастрофу, определят, что вертолёт обстрелян из автоматического оружия, будут искать в первую очередь тех, кто больше всего с ним связан, а то, что оно у нас есть, так это только нам известно.
— Правильно, Тихон, ты подметил, зришь в корень, — поддержал рассуждения товарища Хрусталёв.
Глава 25
До конца мая оставалось три дня. Обжив своё пристанище, друзья уже от безделья только лишь созерцали таёжные сопки, готовили пищу, ели и пили чай, дымили табаком, спалось тревожно — одолевали думы: как бы не вышло промашки, задуманное дело будоражило, волновало. Кто ходил до ключа за водой, уже не обращали внимания на скелет в зарослях кустарника, на ум приходили другие мысли, куда важнее и серьёзней.
— Конец месяца, а вертолётов не видно, чтоб летали, — выразил как-то за чаем нетерпение Гребнев.
— Чего ты хочешь, начало сезона, тянут до последнего, каждый день съёмок добавляет прииску килограммы, гадом буду, если в последний день вертушка не появится, — отозвался Хрусталёв.
— Будем ждать.
— Может, сразу и подкосим вертолёт? — надеясь на поддержку, Груздев заторопил событие.
— Ни в коем, сезон золотодобычи только открыли и вряд ли много накопают, а во-вторых, не знаем точного маршрута, где он конкретно пролетает над перевалом, — замахал рукой Хрусталёв.
— Примерно же знаем.
— Вот именно примерно, а нам точно след надобно.
— Понял, не дурак, замяли, — сдался Груздев.
Хрусталёв оказался прав. В последний день мая, когда солнцу ещё нужно было достичь половины дня, они услышали еле прослушивающийся звук вертолёта. Волнение охватило всех единомышленников, спрятались за выступы скалы и вглядывались вдаль. Наконец с южной стороны горизонта появилась движущаяся точка, она увеличивалась в размерах, и нарастал звук двигателя. Вот хорошо стали видны вращающиеся лопасти вертолёта, машина шла почти прямо на них. С её приближением нарастало и напряжение, сердца трёх подельников стучали так, что пульс отдавался в ушах.
Вертолёт подлетал к перевалу, шёл, не сворачивая определённым курсом, не сбавляя скорости и не набирая и не снижая высоты. Было понятно: лётчик, хорошо знает маршрут и высоты гор, наверняка многократно пролетал над этим участком местности, хорошо знает её ориентиры. Вертолёт, поравнявшись с перевалом, прошёл над ним низко и продолжал движение, не изменяя направления, стал удаляться, уменьшаться в размерах, а вскоре и вовсе исчез.
— Чего говорил! В последний день объявился! — вскричал Хрусталёв.
— Да, прав ты был, Захар, прав, — радовался свершившемуся факту Гребнев.
— Теперь дождёмся его возвращения, сделаем засечку, думаю, а вернее уверен, пролетит точно над этим же местом.
Вертолёт ждали чуть более двух часов, и он вновь появился. Ситуация та же, только теперь его звук нарастал с северо-запада. И на самом деле, как и предполагал Хрусталёв, пролетела машина над перевалом, но лишь с небольшим отклонением от прежней точки.
— Что и требовалось доказать! — ликовал Захар, приплясывая и хлопая в ладоши.
Гребнев и Груздев, глядя на него, смеялись — пока складывается всё как надо! Теперь нужно время, ждать целый месяц. Как же это будет утомительно, каждый день одно по одному — слоняться по перевалу, его склонам, лежать в каменной пещере или на открытом воздухе, изнывать о задуманном деле, терзая себя догадками о предстоящем будущем. Каким оно будет: удачным или драматичным, успешным или пропащим?
И время шло, оно отсчитывало минуты, часы, сутки, тянувшиеся чрезмерно долго для отчаянных и коварных бандитов. А как же иначе было назвать сейчас тройку друзей, подготовившихся к столь вызывающему и страшному нападению на вертолёт, чтобы завладеть золотом, добытым рабочими приисков. Это были потенциальные преступники, осознававшие степень готовящегося ими разбоя, масштабов содеянного. В случае провала их ждёт высшая мера наказания и презрение общества, а главное — утрата самой жизни. Да, самого дорогого на земле — жизни! Осознавали и шли на шаг, который обернётся трагично для тех, кто будет находиться в летательном аппарате, для их родных и близких.
Хрусталёв с Гребневым проверили автоматы, оружие показало высокую точность, механизмы работали без сбоя, надёжно. Захар предложил: один автомат должен быть у Гребнева, второй у него, Груздеву же дать ружьё, для подстраховки. От ружья тол