Вошли в дом.
— Раздевайтесь, вещи пока в коридоре оставьте, а я к столу пока чего соображу. Кстати, а на чём прибыли, вроде в Бодайбо никакой самолёт из Иркутска не прилетал? Ли-2 уж как три дня не летают из-за непогоды, все перевалы тучами закрыты.
— Водой по реке, на самоходке.
— Вона как. Только не понять мне, как с Ангары на Витим перескочили?
— Сначала по Лене от Якутска, а потом по Витиму — и здесь.
— Что ж занесло в Якутию вас? — удивился Крохин.
— Так получилось, — уклонился от правдивого ответа Груздев.
Хозяин дома достал несколько куриных яиц, три банки тушёнки, всё это выложил в большую скороду и поставил на плиту. Тут же открыл дверцу печки и, чиркнув спичкой, поднёс её к клочку бумаги под лучинами, поверх которых лежали поленья. Бумага и лучины взялись пламенем, и он закрыл дверцу.
— Так всегда заранее у меня очаг в готовности номер один, пришёл с работы, чиркнул спичкой — и печь заработала. Один момент — и тепло сейчас будет, и горячее. А это моё такое фирменное блюдо, — Крохин кивнул на сковороду. — Живу один, быстро, раз — и готово, но суп варю, про каши не забываю, последние дни только обленился чуток.
Крохин нарезал колбасы, хлеба, из подвала достал кастрюлю и извлёк из неё три крупных хариуса.
— Это меня вчера рыбак один угостил, прямо будто знал, что у меня гости будут. Мы эту рыбку под водочку и пропустим. Для встречи, не возражаете?
— Рыба без водки, что деньги на ветер, — довольный предстоящим застольем, с улыбкой подметил Гребнев.
— Согласен, а потому под отменную закуску мы с вами вот что употребим, — Крохин на стол поставил две бутылки водки.
В сковороде скворчало, и Крохин снял жаркое.
— Вроде всё есть на столе. Руки мойте, умывальник видели где, там же и полотенце.
Втроём дружно уселись за стол. Крохин в стопки налил водку и предложил поднять и выпить за встречу, немного закусив, налил ещё и предложил выпить за знакомство с Борисом. Выпили, закусывали. Крохин налил по третьей стопке.
— Не часто опрокидываем? — спросил Груздев.
— В самый раз, племянничек. Примем по третьей и основательно подкрепимся.
Сидели за столом долго, выпили и по четвёртой. Захмелели, но сытость не дозволяла стать сильно выпившими, о чём только ни говорили, судачили. Перешли к теме предстоящей зимы и трудоустройства.
— Работы полно, работяги нужны везде. Конечно, можно и в старательскую артель на промывку песков, но труд не из лёгких, вам не понять, каково там. Ноне сезон заканчивается, все с участков выезжают, а новый набор с весны, так что про артель пока забудьте. Трудоустраиваться нужно в городе. Места для жилья вам хватит — комната пустует.
Груздев и Гребнев переглянулись, но не стали рассказывать о своей работе по добыче золота на Колыме.
— Деньги можно заработать большие и иным образом, не нанимаясь и не батрача, — продолжал Крохин. — Очень большие деньги, очень!
— Это где ж такое возможно? — заинтересовался Гребнев.
— А вот сейчас ещё по одной примем, рыбкой заедим и покумекаем.
Опрокинув очередную стопку, Крохин, хоть и будучи выпившим, рассудок не терял, рассуждал и объяснялся здраво, и чувствовал себя прекрасно оттого, что к нему всё же племянник приехал, дождался его и теперь есть возможность поговорить с ним на волнующую тему. Но так стразу раскрыть карты Крохин не спешил. Во-первых, не знал, как Тихон отреагирует, а тут ещё и его объявившийся друг — личность для него неизвестная, можно ли ему довериться? «Тихон назвал Бориса своим братом. Почему? Что он для него значит? Неужели их связывает такая сильная дружба, что не представляют себя без неё? Если это так, то почему бы не посудачить. Пока ведь только о сути дела расскажу, а действий-то нет никаких…» — размышлял родственник Груздева.
— Так вы говорите друг за дружку горой стоите? — Крохин посмотрел на Гребнева и перевёл взгляд на Тихона.
— Жизнь так свела нас, — ответил племянник. — А к чему вопрос?
— Услышать хотел, так ли это или пошутили. — Крохин зацепил вилкой кусочек колбасы и отправил его в рот, разжевал и проглотил. — Про большие деньги думу давно думаю. Можно взять несколько десятков килограммов золота и забыть про Сибирь холодную.
— Как взять? Так просто взял и пошёл? — съязвил Гребнев. — Это из области фантазий.
— Зачем же, золото никто так не отдаст, его берут сами…
— Короче, дядя Коля, не темни и не тяни кишку, скажи прямо, что тут задумал? Бориса не страшись, я ему доверяю как самому себе, — перебил своего дядьку Тихон.
— Хорошо, скажу прямо. Артель старателей, в которой я работал, а ноне оттуда уволился, хороший металл моют. Шлиховое золото вывозят с участка на машине. Вывозят по мере намыва, два или один раз в месяц. Участок в тайге, но дорога более-менее и не особо дальняя, в стороне от дорог, что ведут в приисковые посёлки. До участка места глухие, больше одни лишь артельные и катаются. На пути есть подходящее место, чтоб сделать засаду, остановить машину и забрать металл.
— Возят-то под охраной, так просто не возьмёшь, тут и положат.
— Так и мы не с голыми руками встречать их будем.
— То есть налёт с ограблением.
— Иначе не скажешь. Золото подальше от места налёта зарываем и снимаемся до города. Живём, работаем, ничего не знаем, ничего нам не ведомо. Затаимся, со стороны наблюдаем, слушаем. Год перекантуемся, всё затихнет, уляжется, милиция разведёт руками, съездим, выкопаем. А уж как золотом распорядиться, есть каналы надёжные, всё познал, пока геологом работал, по стране ездил.
— На словах выглядит красиво, реальность может иная, печальная, — заметил Груздев.
— А надо сделать всё без может. Слышали наверняка о налёте на вертолёт с золотом в Магаданской области, во размах! До сих пор шито-крыто и нитками прошито — не могут грабителей найти, как в воду канули. Как прочёл в газете, диву давался. С такими бы ребятами на такое дело налететь, успех бы был на сто процентов.
Гребнев с Груздевым многозначительно переглянулись, а Крохин продолжал:
— Я всё продумал до тонкостей, просто следует действовать молниеносно, всё, что для этого нужно, имеется — машина, оружие, нет только пока своих в доску людей, если решаем, то будем считать в вашем лице — есть таковые.
— Обсудить стоит, почему нет. — Гребнев отодвинул от себя тарелку и спросил: — Петрович, а чай у тебя в доме имеется горячий?
— Вот хозяин, раздери меня бабай, конечно, есть! Один момент — и попьём под свежую заварочку.
С разговорами не заметили, как часы показали четыре часа утра.
— Ого, через три часа на работу, а я и глаз не сомкнул, — случайно бросив взгляд на будильник, удивился Крохин. — А теперь уж какой сон, досидим, я на работу, а вы уж тут отсыпайтесь. День сегодня сокращённый, так что на час раньше приду, два-три часа подремлю — и как огурчик стану. А вы тут командуйте, еды полно, руки есть, чего желаете, то и приготовите.
Глава 39
Крохин ушёл в восьмом часу, а Гребнев с Груздевым тут же завалились спать, уснули мгновенно — сказалась усталость с дороги и ночь напролёт, проведённая за столом с алкоголем.
Проснулись, когда услышали хлопок двери — вернулся хозяин. Он шумно начал раздеваться и глянул на зашевелившихся гостей.
— Ну, смотрю, богатыри, целый день проспали! Подъём! Заварганим чего и поедим. Не получилось раньше-то прийти, задержали на лишний час, будь они не ладны.
— Чего так? — спросил Тихон.
— Так мода ноне пошла — начальство с профсоюзом прогульщиков разбирают по частям, воспитанием алкоголиков занимаются, стыдят их принародно.
— Помогает? — спросил Гребнев.
— Когда помогает, когда нет, кого проберёт, а кто кутить продолжает, всё от натуры зависит. Вот, к примеру, сегодня, вытянули к трибуне Мишку Толбухина, пьянь несусветная, с виду на Чарли Чаплина смахивает, артист тот ещё. Стоит кепку мнёт, с ноги на ногу переминается и объясняет людям: «Ну, выпил и что такого? Дело-то было в субботу, имею права. А то, что жену побил, говорите, так не бил я её, пальцем не тронул, оговор». Председатель собрания ему говорит: «Так она утверждает, что твоя это работа». — «Эко хватила, — он возражает. — Говорю, руками не трогал. От швабры досталось ей. А всё почему? Сидел за столом, литровку почти допил уже, как в дом заходит чёртик. — А все как захохочут. — Чего смешного? Вошёл и с маху ей на плечи и вскочил. Схватил, — рассказывает, — я швабру и давай его окаянного охаживать. А он кричит, видать, крепко доставалось». Председательствующий опять ему: «Так жена и кричала, чтоб бить прекратил». А он своё: «Не жена в тот раз кричала, а он, чёртик тот самый, чтоб его бык забодал. — А в зале опять хохот. — Клянусь, голос жены не слышал. А этот бес визжит и рожицу корчит». — Люди сидят, помирают со смеху, как комедию смотрят. «А за что соседа-то побил, ты посмотри, вон он в зале сидит с головой перебинтованной?» — новый вопрос председатель ему выдаёт. «И соседа не бил, врёт всё он. Чёртик-то этот, как я ему рожки обломал, так он на порог — и из дому, я за ним, а он скок на Мухина и вскочил, так я его и решил добить, чтоб неповадно было. Все уши ему отхлестал, по хребту пару раз хватил, соседа, можно сказать, спас от него, потому как он с него соскочил и давай дёру. — Опять взрыв смеха вспыхнул в зале. — А утром с похмелья поднялся, голова трещит, как лёд ломается, мне не до жены, не до соседа было». Потом постоял, носом пошмыгал и говорит: «Простите меня, если что не так, само по себе как-то получилось. Больше половины литра пить не буду…» Все опять со смеху падают. Во, какие алкаши есть, попробуй, перевоспитай.
— Да, таких только могила исправит, — поддакнул племянник.
Два дня Гребнев с Груздевым отдыхали, изучали город, приглядывались, где бы трудоустроиться. На третий день подали заявление в леспромхоз. Работа нелёгкая, но обещали зарплату достойную. Оформили их в бригаду для работ на лесотаске. Витим уже бросал шугу, и поговаривали, что скоро станет. Следовало вытянуть на берег остатки плотов, сплавленных по осени с верховьев. Лесины баг