От его низкого голоса по коже побежали мурашки. Дыхание обожгло мою шею, слегка выбив из колеи, и я ухватилась за его плечи крепче. Его зрачки расширились, а грудь тяжело вздымалась и опускалась. Не знаю, что бы произошло, если бы мелодия не закончилась, но я чувствовала, как меня потянуло к нему. Я готова была раствориться в его глазах, забыв об окружающих.
– Спасибо, – я услышала свой дрогнувший голос.
*Buonasera, miocaro – Добрый вечер, мой дорогой (итал.)
Глава 13
Все понемногу стали возвращаться на свои места, и я с разочарованием поняла, что Максим потянул меня обратно к столику. Я вновь и вновь бросала взгляды на Эккерта, подмечая, как и он иногда исподлобья посматривает на меня. Невпопад отвечала на вопросы сидевшего по правую руку итальянского банкира, который, не затыкаясь, рассказывал о погоде, столице, пробках и экономическом кризисе, а мыслями всё ещё находилась в танце, всё ещё чувствовала мурашки от тихого голоса, шепчущего скромный комплимент. Максим же отвечал сухо и односложно на вопросы пожилой дамы, которая, судя по всему, была им очарована.
– Вы позволите? – раздалось у меня за спиной. Незнакомец, не давший упасть мне у всех на виду, протягивал мне руку. Отказать было бы невежливо, и я взглянула на Максима, будто прося у него разрешение. Он едва заметно кивнул, но нахмурился, видя, как я принимаю приглашение на танец.
– Мне стоило бы извиниться за настойчивое любопытство, – мужчина положил свою руку мне на спину. – Я вёл себя не совсем подобающим образом.
– Извинение принято, – я кивнула. Улыбка тут же осветила его лицо.
– Как уже сказал, я тоже не завсегдатай таких мероприятий и, видимо, забыл в каком обществе нахожусь. В России, правда, всё по-другому. И люди там совсем другие. Общаясь с ними, забываешь, как принято вести себя в приличном обществе.
– Вы сейчас оскорбили сразу всех своих соотечественников.
Незнакомец рассмеялся, и от его смеха мне стало спокойней.
– Есть за мной такой грешок. Бываю несдержан. И снова прошу прощения.
Он замолчал, разглядывая меня. Чувствуя, что пауза затянулась, я попыталась начать разговор.
– Так что вас привело на этот вечер?
– Статус обязывает. Знаю, кичиться своим богатством крайне неприлично, но с недавних пор благотворительные вечера в России стали мне… малы.
Я не смогла сдержать улыбки.
– Вот вы и улыбнулись. Наконец-то, – голос незнакомца чуть охрип, а лицо стало серьёзным. – Никакое украшение не сможет сделать того, на способна искренняя улыбка. Вы прекрасны.
Тот же комплимент, что сказал мне Максим, но сейчас он прозвучал почти непристойно из-за плохо скрываемого желания в голосе.
– Что вас связывает с Эккертом?
Я бросила взгляд на наш столик. Максим, не отрываясь, следил за каждым нашим движением, не обращая внимание на то, что с ним пытаются разговаривать другие гости за столом. Он жестом подозвал к себе одного из охранников, что приехали вместе с нами, бритого крепкого мужчину скандинавского типа. Что-то быстро передал ему и охранник, кивнув, исчез.
– Я же сказала, мы друзья, – произнесла я неуверенно.
– Вы с ним спите?
Я вскинула взгляд. Мне не нравилось, в какое русло зашёл наш разговор.
– Вы забываетесь.
– Я не хотел вас оскорбить. Но вы покраснели и стали ещё прекраснее. Я наблюдал за вами весь вечер. Вы не могли не заметить, что приковываете к себе взгляды всех присутствующих мужчин. Половина заворожена вами, в том числе и я.
– Что ж, я не специально.
– Я хотел бы узнать вас поближе, – его голос опустился до шёпота. – Это так странно, ведь я даже не знаю вашего имени.
– Как и я вашего.
Поскорее бы окончилась музыка и я могла бы вырваться из его цепких рук. Незнакомец не сказал ничего неприятного, но сейчас я бы с удовольствием вернулась к столику и пустому разговору с итальянским банкиром.
– Где мои манеры? Манцевич Дмитрий Борисович.
– Воронова Людмила Константиновна, – ответила я.
Мы внезапно остановились. Мужская рука, лежавшая на моей спине, соскользнула.
– Как? – Дмитрий словно окаменел. Тени проступили на бледнеющем лице.
– Вам нехорошо? – спросила я обеспокоенно, опасаясь, что у него случился сердечный приступ. – Вы будто привидение увидели.
– Вы чертовски правы. Прошу меня простить.
Манцевич быстро удалился, бросив меня посреди зала. Я в растерянности огляделась – десятки глаз были обращены на меня, смущая ещё больше и заставляя краснеть. Мне потребовались все силы, чтобы, сохранив достоинство, вернуться за стол. Максим встретил хмурым взглядом, прожигавшем во мне дыру. Несомненно, он видел сцену. Я едва присела на краешек стула, но не выдержав, прошептала, почти умоляя:
– Я хочу вернуться в отель.
То, что произошло следом, взволновало меня почти так же, как и внезапный уход Манцевича. Максим, не говоря ни слова взял меня за ладонь и повёл к выходу. Со сцены объявляли какой-то аукцион, пары продолжали танцевать, а кое-кто провожал нас взглядами. В их числе я заметила Сару, которая с озабоченным видом обратила на нас свой взор.
– Мы уходим, – бросил Эккерт своей охране и стоило нам выйти из здания, машина уже была подана. Максим сам открыл мне дверь и помог сесть. Видимо, он только и ждал повода покинуть бал.
– Так что произошло? Он тебя обидел? – спросил он как только мы тронулись.
– Я назвала своё имя… и он вдруг…
– Он что-то сказал?
Я покачала головой.
– Он просто ушёл.
– Ты расстроилась? – беспокойство Эккерта даже тронуло.
– Неприятно, когда тебя бросают посреди танцпола. Ты знаешь этого человека?
– Я знаю, кто он. А вот ты? – он вопросительно посмотрел на меня. – Вы раньше встречались?
Я снова покачала головой.
– Думаю, он знал моих родителей, – проговорила я как бы невзначай, внутри напряжённая как струна.
Максим будто углубился в свои мысли и всю дорогу не проронил ни слова и к моему облегчению больше меня не расспрашивал, хотя причина столь спешного побега Дмитрия была очевидна. Фамилия Вороновых четыре года назад стала в России опальной. Любой, кто до этого имел дела с моим отцом, старался откреститься от нас, боясь, что трагедии перекинутся и на них. Словно угроза получить повестку и арест передавалась по воздуху. И что же? Четыре года спустя эта фамилия всё ещё навевала такой страх?
Но Эккерт… Он ведь знал о моей семье, моих ошибках, моём горе. И всё же не посчитал нужным меня сторониться… и даже больше.
Было поздно, когда мы прибыли в отель. В холле остался только персонал и редкие гости, которые заселялись. Охрана следовала за нами до самого этажа, где был мой номер, но я удивилась, когда поняла, что Эккерт прошёл за мной. Сердце внезапно ускорило ритм. Может, он просто хочет вернуть взятое напрокат ожерелье? Но когда я распахнула дверь в свой номер он зашёл следом и остался стоять у порога.
Я положила сумочку на комод у входа и попыталась расстегнуть чокер. Застёжка оказалась не из простых, никак не удавалось её подцепить.
– Не поможешь? – я обернулась. Он подпёр дверь и осматривал меня так внимательно, что мурашки снова побежали по спине. В приглушённом свете его глаза стали совсем тёмными, а лицо казалось будто высеченным из камня. Не спеша он распустил бабочку, не отрывая от меня взгляда. Его дыхание участилось, и я сама почувствовала, как дышу в унисон.
– Оставь. Ты и правда сегодня прекрасна, – прошептал он.
Максим сделал шаг и неспеша подошёл, положив одну руку мне на талию, а другой поддел лямку платья и приспустил её с плеча. Я чувствовала его дыхание, аромат его парфюма, тепло его тела. Все его движения были аккуратны, он словно просил разрешения, но я продолжала неподвижно стоять, позволяя ему двигаться дальше.
Сладкое ощущение, рождённое в груди стало спускаться, разлившись по животу, а затем сжавшись между ног. Несмотря на мои опасения, что я не смогу после той роковой ночи довериться мужчине и принять его, сейчас я испытывала самое настоящее желание.
Четыре года никто не прикасался ко мне так, как я этого хотела. Ни поцелуи, ни объятия – это было слишком роскошно для меня. Я запретила себе вообще думать о чём-либо, кроме того, как спасти брата. И вот теперь замерла в ожидании следующего шага Максима. Сердце стучало так сильно, что я слышала только его.
Я раскрыла губы, надеясь на поцелуй, который поможет расслабиться, но Эккерт развернул меня лицом к зеркалу и потянул молнию на платье. Оно тяжёлой волной упало к ногам, оставляя меня обнажённой. В отражении увидела его тяжёлый взгляд, осматривающий меня сзади. Я вдруг почувствовала смущение от своей наготы, будто он продолжал раздевать меня глазами.
– Прекрасна, – едва слышно произнёс Эккерт.
Я развернулась к нему. Его склонённое ко мне лицо было так близко, и я потянулась, жаждая прикоснуться к его губам.
– Нет, – он отвернулся. – Я так не делаю.
Вновь развернув меня спиной, позволяя наблюдать за его действами через отражение зеркала, пальцами провёл по линии плеч, спине, спускаясь к ягодицам. Я дрожала как осиновый лист от этих лёгких прикосновений. Его ноздри расширились, а на лице заиграли желваки, дыхание сбилось. Пальцами прикоснулся к моей промежности и погладил бархатную кожу, слегка проникнув внутрь. Стон сорвался с моих губ, и я подалась ему навстречу, разрешая себя ласкать. Я была совершенно мокрой и его пальцы скользили легко, с каждым движением входя всё глубже, усиливая мою дрожь.
Ноги, всё ещё обутые в босоножки, уже почти не держали. Прикусив губу и прикрыв глаза, я наслаждалась этими ласками и слушала как учащается его дыхание. Ещё немного и я стану молить его овладеть мною. Но внезапно всё прекратилось. Я распахнула глаза, наблюдая как Эккерт, отойдя на несколько шагов, судорожно снимает галстук и смокинг, расстёгивает верхние пуговицы сорочки и окидывает меня взглядом голодного волка.
– Руки на стену!