– Что?
– Ты хочешь отпустить меня? Ты этого хочешь?
На секунду он замер с озадаченным видом.
– Я привык держаться договорённостей и жду того же самого от других. Но я не твой хозяин. Я не тюремщик и не рабовладелец, чтобы держать тебя против воли и добиваться исполнения обязательств. Ты же помнишь, что всё происходит на добровольной основе.
– Ты не ответил на вопрос! – выпалила я. – Дело не в договоре, не в прописанных соглашениях, а в твоём собственном желании. Чего ты сам хочешь? Не как одна из сторон договора, не как заказчик… а как простой мужчина. Ты хочешь меня отпустить? – повторила я вопрос и, подойдя вплотную, заглянула в его глаза.
Горевшие лихорадочным блеском, они потемнели настолько, что превратились в тёмные омуты, от которых у меня подгибались колени. Дыхание было таким же тяжёлым, как моё, а от кожи исходил опасный жар, что, казалось, поднесённая спичка вспыхнула бы при прикосновении к ней.
– Я хочу тебя, – произнёс он охрипшим голосом и, в одно мгновение подхватив меня под ягодицы, приподнял над полом.
Я обвила его ногами, крепко прижав к себе и тут же ощутив его отвердевший член. Прикосновение кожи и правда было обжигающим – Максим пылал, дыхание сбивалось, а все движения были торопливыми и несдержанными. Его губы были так близко, что мне хватило бы высунуть кончик языка, чтобы прикоснуться к ним, но поцелуя не последовало, что вызвало привычную горечь.
Дверь спальни распахнулась от удара ногой и Эккерт бросил меня на постель, наваливаясь сверху. Рука привычным движением скользнула под кружевную ткань трусиков, проверяя мою готовность, а я выгнулась дугой от одного крохотного проникновения.
– Прости, – он приподнялся, судорожно расстёгивая ширинку и приспуская джинсы. – Сегодня без прелюдий.
Он резко вошёл в меня, выбивая из моих лёгких вскрик. Пришлось уцепиться за его плечи, чтобы удержаться на скользких простынях.
Как же мне этого не хватало!
Самого Максима, его тяжести, чётких движений, размера, всех тех чувств, что он вызывал во мне просто находясь рядом. И того желания, что исходило от его взгляда, когда он смотрел на меня. Взгляда, от которого я и слабела, и чувствовала себя невероятно живой.
Он так спешил, что не потрудился избавиться от одежды, и я, пальцами вцепившись в его футболку, поспешно стащила её с него. Тело, по которому успела соскучиться, было таким же как я его и запомнила – крепкое, поджарое, пересечённое бледными шрамами. Но на груди теперь поблёскивал серебряный кулон – мой подарок. Он завораживал, раскачиваясь в такт настойчивым и резким движениям.
Максим входил глубоко, каждый раз вырывая из моего горла крик боли и наслаждения. Но мне было мало. Я хотела не только принимать, но и дарить. И видя потемневшее от страсти, но напряжённое лицо Эккерта, запустила руку между нашими телами, прикасаясь к его чувственному месту. Обхватила основание члена, ощутив на пальцах свою влагу.
– Что ты делаешь, женщина? – Максим закатил глаза, прикусывая губу, и внезапный стон, переходящий в рык, сорвался с его губ. Он рванул вырез платья, разрывая ткань и уничтожая целое состояние. Трусики порвались с тем же громким треском, но мне было не о чем жалеть – что такое какие-то тряпки по сравнению с тем, что сейчас происходило между нами.
Избавившись от остатков одежды, я предстала перед ним совершенно нагой, дрожащей словно на ветру. Он притормозил и неспешно провёл рукой сначала по моим бёдрам, животу, поднимаясь выше, и стиснул до боли грудь. Я сдержала стон, но вздрогнула, хотя на это Эккерт не обратил никакого внимания, продолжая работать бёдрами, ускоряя темп. Он мял мою плоть, надеясь подчинить себе. Неистово, грубо, как дикий зверь, которого нужно приручить.
Я руками проникла под его джинсы и вонзила ногти в ягодицы, вызвав очередной стон. Теперь он оказался в моей власти. Чем яростнее были толчки, тем больше я вгоняла ногти в кожу, заставляя прижиматься ко мне теснее, пока Максим окончательно не слился со мной в единое целое. Он скользил животом по самой чувственной точке, подводя к опасной и такой желанной черте.
Как я могу отказаться от этого? Ещё час назад сомнения взывали к тому, чтобы принять своё положение с холодным расчётом и при первой возможности окончить сделку. Но стоило самому Максиму озвучить предложение, как я запаниковала, словно меня лишали возможности дышать. И сейчас в его объятиях я позабыла, что такое разум и нырнула в полнейшее безумие. Я просто не смогу его оставить…
Из горла вырвался тяжёлый вздох, и я вздрогнула от конвульсий, пробивших насквозь моё тело. Снова и снова, пока движения его бёдер не прекратились, я ощущала волну за волной, сладкую, тягучую, заглушающую звуки и мысли, уносящую ввысь и бросающую оземь. Пальцы процарапали его кожу, а затем всё кончилось с приглушённым стоном.
Эккерт тяжело опустился с той же дрожью, что била и меня. Как и прежде уткнулся в шею, запутавшись в волосах, пока дыхание не пришло в норму.
– Я скучал, – раздалось возле уха, вызвав у меня улыбку.
Он скучал. Он думал об мне… Рискуя, я прикоснулась пальчиком к его шее и, не почувствовав напряжения, запустила ладонь в рыжие волосы. Такая малость, но она заставила замереть сердце в сладкой истоме, расплываясь из груди к кончикам рук и ног.
– Как бы всё не обернулось, я останусь.
Максим вздрогнул и приподнялся, вглядываясь в моё лицо.
– Ты не обязана.
– Я хочу! Неужели ты даже сейчас не почувствовал, что мои обязательства перед тобой – уже вовсе не повинность? Ты привык держать слово? Ну так и я тоже. Я останусь с тобой до конца срока, а потом… – я осеклась, – потом я уйду, как все.
– А если тебе предложат работу?
– Разве нам это помешает? Ты сам сказал, что можешь работать откуда угодно. Даже из Рейкьявика.
Слабая тень улыбки промелькнула на его лице. Глаза вновь подёрнулись поволокой, жадно оглядывая мою грудь и тёмные пики сосков. Не поднимаясь с постели, он провёл рукой вдоль моего тела, вызывая озноб, пока не нащупал самое сокровенное место. Жар так и не прошёл, и всё моё существо жаждало вновь ощутить его в себе. Но в этот раз Максим действовал неспешно, будто пробуя на вкус мою реакцию на прикосновения. Он внимательно наблюдал за каждым вздохом, каждым вскриком и прогибом тела. И только когда я взмолилась, он избавился от джинсов и овладел мной.
И эта пытка, казалось, длилась часами.
Глава 27
Глаза чуть щипало от яркого солнца, наполнившего комнату. Тепло лучей согревало обнажённую кожу, и я сладко потягивалась, ощущая приятную ломоту во всём теле. Между ног, там, где умелые пальцы доводили меня до оргазма, притаилась упоительная боль. Не поворачивая головы, я рукой ощупала другую сторону кровати без того понимая, что она пуста. Простыни были смяты, но ещё хранили его запах, и я позволила себе небольшую слабость, уткнувшись носом и вдыхая полной грудью. Вся предыдущая ночь промелькнула перед глазами до мельчайшей подробности. Прикосновения, вздохи, вскрики и судороги… и моё обещание остаться.
И уйти.
Он принял мой ответ с покорным смирением, не попытавшись даже образумить меня. Не знаю, что мне хотелось услышать от Максима. Разуверений? Обещаний продлить контракт? То, что промелькнуло в его взгляде, когда я сказала, что останусь, было либо искрой надежды, либо всего лишь моими фантазиями, но что-то точно изменилось в нём.
С этих пор каждый вечер он врывался в мой номер словно ураган. Что бы я ни делала, чем бы ни была занята. Сидела ли перед телевизором, мылась ли в душе или только приходила с прогулки, он входил без стука и, подхватывая меня на руки, уносил в спальню или овладевал мной, где придётся. Он больше не был так отстранён и холоден, только иногда его тело заметно напрягалось от моих прикосновений, но затем отдавалось на волю своего желания.
В нём проснулась самая настоящая похоть, заражавшая меня в ответ. Я хотела его до безумия и с волнительной дрожью ждала каждый вечер своего визитёра. Несмотря на дела, в которых он проводил дни, ночи Эккерт был со мной.
Он уже не сопротивлялся, когда я проявляла инициативу, позволяя моим рукам обследовать его тело. Его прикосновения стали смелее, позы разнообразнее, но всякий раз это было похоже на фейерверк и могло длиться часами. Мы будто не могли друг другом насытиться.
Всё начиналось пылко, стремительно, рвалась одежда, царапалась кожа, а заканчивалось неспешными поглаживаниями и тяжёлыми вздохами. И когда Максим кончал от моих пальцев, губ или находясь внутри меня, я забывала даже о том, что до сих пор не испытала сладость поцелуя.
Телефон молчал вот уже две недели. Даниэль не писал и не звонил, а на мои сообщения отвечал сухо и односложно, что вопрос ещё решается. Это наводило лишь на самые мрачные мысли и губило на корню всякие надежды. Удивительно, что меня постигло настоящее разочарование, ведь я даже не могла подумать, что за столь короткое время это станет для меня так важно. Нарастающую тревогу не могли успокоить даже разговоры с братом. И лишь с приходом вечера я забывалась.
Стоило щёлкнуть замку на двери, как я готова была нестись навстречу, срывая с Эккерта одежду. И он отдавался мне полностью, без остатка, словно стараясь наверстать упущенное время. Половина срока подходила к концу, и с каждым прожитым днём мне казалось, что полгода – это ничто.
Поглядывая на часы, я отсчитывала секунду за секундой, прислушивалась к шагам в коридоре. Время шло так медленно, что ни одно занятие не могло надолго отвлечь. Телевизор и соцсети вскоре надоели своим однообразием, а рядом не было даже журнала, чтобы чем-то себя занять. Когда маленькая стрелка перевалила за полночь, я начала заметно нервничать. Так долго Максим ещё не задерживался.
Я тихонько выглянула из номера, натолкнувшись на дежурившего Августа.
– Доброй ночи, – мужчина окинул меня удивлённым взглядом. – Не спится?
Я покачала головой, не зная, что ответить.
– Он здесь? – пальцем указала на двери номера Максима.