– Нет, Максим, это с тобой непросто, – проговорила я чуть успокоившись. – У тебя за плечами такой багаж, что не каждый выдержит.
– Но ты оказалась единственной, кто стал со мной препираться. Клянусь, иногда мне хотелось свернуть тебе шею, – он усмехнулся. – Упрямая, своевольная. Никто до тебя так себя не вёл. Никто не задавал лишних вопросов, не лез в душу. Мы расставались легко. Каждый получал, что хотел, и расходились как в море корабли. Но я всегда нёс за вас ответственность и в какой-то степени все вы были мне небезразличны. Я даже испытывал… дискомфорт от вашего ухода, тоску, что ли?
Я повернула голову к Максиму, встретившись с его глазами.
– Даже по Изабель?
– Мне её жаль. Думаешь, я не понимаю, что её кровь на моих руках? Не разглядел в ней безумия, приблизил к себе, что чуть не окончилось катастрофой. Как только я представлю, чем могло всё окончиться на Сардинии… – Максим в отчаянии сжал кулаки. – Что, если бы ты умерла на моих руках? Что, если бы ещё одна смерть была на моей совести?
– Что значит ещё одна? – с непониманием спросила я.
На его лице отобразилась самая настоящая мука. Глаза покраснели, выделяя ярко их зелёный оттенок, в котором отразилось сожаление. Рукой нащупав цепочку, Максим достал из-под футболки кулон, повернув его ко мне той частью, где были видны сколы.
– Считаешь меня таким холодным и бесчувственным? А ты не думала, что это всего лишь желание защититься? Мне слишком хорошо знакомо чувство потери. Безумно больно осознавать, что по твоей вине кто-то погиб. Эти шрамы каждый раз напоминают мне об этом, ведь в тот день, когда я их получил, умерла та, которую я ценил больше всего в этой жизни.
Мои глаза распахнулись. Осознание обрушилось на меня ледяной волной. Тогда, в годовщину смерти его матери, когда он избил до полусмерти пристававшего ко мне парня, это была не просто скорбь. Это была вина! Злость и гнев на самого себя, что не смог уберечь родного человека.
– Твоя мать, – прошептала я едва слышно. – Она была рядом.
Судорожный вздох вырвался из его груди.
– Знаешь, уже в тринадцать лет я был выше её на голову. Выходя из дома, мама по привычке пропускала меня вперёд, будто я до сих пор был маленьким мальчиком. Но в тот день будто что-то почувствовав она вышла из подъезда, опередив меня на пару шагов. Пули прошли сквозь её голову угодив мне в грудь. Кто-то из нас непременно бы погиб, и она… тем самым она спасла меня.
Одинокая слеза прорвалась сквозь опущенные ресницы и растаяла на его щеке. Я замерла в ожидании, что моё сердце со звоном расколется, и потянулась в желании утереть влажную дорожку с его кожи, но Максим перехватил мою руку.
– Всё из-за моего упрямства. Не будь я таким упёртым, с ней бы ничего не случилось.
– Нет, – я придвинулась ближе, стараясь не кинуться к нему в яростном желании обнять и прижать к груди. – Нет-нет. Ты не виноват! Ты ведь и предвидеть не мог.
– Но ведь и ты тоже, – Максим покачал головой. – И тем не менее винишь себя в том, что случилось с братом. Ты знаешь, насколько тяжело прощаться с тем, кого любишь. Я больше никогда не хочу это снова испытать. Любить кого-то или даже просто увлечься, чтобы в конце концов потерять.
Его голос надломился, став совсем слабым. Голова поникла, плечи опустились. Передо мной предстал сломленный мужчина, скрывавший внутри себя бездонную пропасть горя и вины, и так и не сумевший простить себя. Мужчина, спрятавший внутри способность любить, запретивший себе проявлять хоть малейшую привязанность.
– Ты прав.
Максим медленно поднял на меня глаза.
– Я считала тебя холодным и бесчувственным, но только потому, что этого хотел ты. Теперь я вижу, как ошибалась. Тебе так страшно вновь кого-то полюбить, что ты запер сердце глубоко за семью замками и боишься дать себе даже крохотный шанс.
– Это признак слабости. Проявление чувств только делает человека более уязвимым. И да, чёрт побери, мне страшно. Но я никому не позволю заглянуть за этот барьер.
– Но мне ты позволил.
– Ты другое дело. Ты как никто другой понимаешь, что я испытываю.
Я аккуратно, стараясь не спугнуть, дотронулась до его руки и не почувствовав сопротивления ухватилась за горячую ладонь, но то, что произошло дальше, заставило меня вскрикнуть. Максим дёрнул меня к себе, крепко обхватив за талию и зарывшись лицом в мои волосы. В первую секунду я даже не поняла, что это объятия, которые я так жаждала ощутить, но в следующий миг обхватила его за плечи, стараясь раствориться в стуке его сердца.
– Я никому не скажу, – прошептала ему на ухо.
– Я тебе верю.
В груди из крохотной точки возгоралось настоящее пламя, пожирая мою сущность, опаляя разум, кружа голову в сладкой невесомости. Стиснутая в сильных мужских руках, я вдруг стала такой лёгкой. Все мысли улетучились, сосредоточившись на ощущениях, исходивших прямо из моего сердца. Оно трепыхалось словно голубь в клетке, боясь спугнуть малейшим движением этот невероятный миг.
Не знаю, как долго мы просидели обнявшись. Может часы, а может всего несколько минут, но Эккерт даже не ослабил хватку, лишь легонько касаясь моих волос и вдыхая их аромат. Я слушала его сердце, его глубокое дыхание и молилась про себя, чтобы он никогда больше меня не отпустил. Потянув за собой, он лёг на кровать, так и не выпустив меня из объятий.
Я впитывала его тепло и запах, ощущая внутри настоящее счастье. Всё тёмное и тревожное сейчас покинуло меня, оставив только светлое, но мучительное чувство. Я ещё не была с ним знакома, но точно знала, что это.
Тяжёлое, но дарящее крылья. Озаряющее, но приносящее за собой тягостную слабость, рушившее договор, но возносящее меня на небеса.
… любовь.
Глава 28
Во что я вляпалась?
Ночью, проваливаясь в сон, чувствуя, как мою руку сжимает горячая ладонь Максима, я правда чувствовала себя окрылённой, но пробуждение больно бросило об оземь, отозвавшись ноющей раной в груди. Сама не желая безответно влюбилась в того, кто никогда не ответит взаимностью.
Люблю. Я люблю.
Так вот каково это. Вот какое мучительное, сильное, сладкое чувство – любовь. Наполненная ею до краёв, я могла бы сокрушить стены, растоптать врагов или даже обмануть смерть. Она переполняла меня, а я готова была отдать её любому, кто попросит.
Нет, не любому. Только одному человеку, но всю и дочиста – суровому, непреклонному немцу с бронзовыми волосами и разбитым сердцем. Вот только как он поступит, если узнает о моих чувствах? Разорвёт договор, так же как с Изабель, наученный горьким опытом? Во избежание притязаний с моей стороны достанет судебный запрет на приближение? Не примет ли Максим моё признание за очередное помешательство?
А что, если так и есть? Что, если я просто больна, ведь легко могла принять одержимость за любовь, так как мысли заполнились одним Эккертом, а единственным желанием было просто быть с ним рядом?
Я буду молчать. Закроюсь от него насколько возможно, но он ни за что не узнает о моих настоящих мотивах, только чтобы задержаться возле него ещё на какое-то время. Может, влюблённость ослабнет? Особенно, если Максим продолжит держать меня на расстоянии.
Распахнув глаза, я обнаружила, что лежу на кровати в своей спальне, укрытая тяжёлым одеялом, но всё ещё в той же одежде, что была вчера. Так вот что это было за чувство окрылённости во сне – Максим на руках отнёс меня в мой номер, снова установив границы, которые я не должна была пересекать. Хотелось закопаться обратно в одеяло, чтобы забыться и успокоить тяжёлое сердце, но мои мысли прервал звонок.
Стоило мне увидеть имя Даниэля на экране, как все переживания отошли на задний план. Я с замиранием нажала кнопку ответа.
– Доброе утро, – голос француза был как всегда беспечен. – Надеюсь, я тебя не разбудил? Хотя, учитывая даже позднее для Парижа время, думаю, ты давно не спишь.
– Нет-нет, – пробормотала я для верности откинув одеяло и свесив ноги с кровати. – Доброе… утро.
Часы показывали начало двенадцатого, но я чувствовала себя разбитой и не выспавшейся. Нужно было быстро привести мысли в порядок. Даниэль не прислал сообщение как обычно, а позвонил. Значит, есть повод.
– Я уже не надеялась тебя услышать.
– Рад, что ты всё-таки обо мне думала. Николь попросила меня позвонить тебе лично, чтобы новости ты услышала именно от друга.
– Значит, это плохие новости?
– С чего ты взяла? – в трубке послышался смех. – Они одобрили тебя. Место в октябрьском номере твоё.
На несколько мгновений я зависла, переваривая его слова. Кажется, я ослышалась.
– Меня… меня выбрали для съёмки? Меня?
– Да.
– Ты не шутишь? Как же так? Наверняка был кто-то лучше, опытнее…
– У меня создаётся впечатление, что ты даёшь заднюю.
– Нет-нет, просто… – нервный смех с облегчением вырвался из груди, – не могу поверить. Так долго не было новостей. Я уже настроилась на отказ.
– Ну, я же говорил, что работа у тебя в кармане, – голос Даниэля потеплел. – Все от тебя в восторге, и даже главный редактор, а уж ей угодить гораздо сложнее, чем Николь. Договор нужно подписать как можно быстрее, съёмки начнутся уже через десять дней. Как насчёт завтра в девять в офисе? Дорогу ты знаешь.
– Да! – я со смехом выпалила в трубку, не понимая, что почти кричу от переполнявшего меня восторга. – Даниэль, я… я не знаю, что сказать. Я так благодарна тебе!
– Не надо благодарностей. Это всё ты.
– Но что могла сделать одна я? Если бы не наша встреча, если бы ты тогда не обратил на меня внимание, у меня не появился бы такой шанс. Господи…
От чувств кружилась голова и распирало изнутри. Никогда бы не подумала, что с таким ликованием встречу новость о том, что именитый журнал предложит мне съёмку. Ещё недавно я бы подумала, какой чушью могла быть сама мысль о подобном, а сейчас я руками ухватилась за шанс на миллион.
Теперь всё будет хорошо! Всё! Всё будет хорошо!
Я выбежала в коридор, минуя охрану даже не подумав остановиться, и толкнула двери в номер Эккерта, но замерла на пороге.