В договор не входит — страница 48 из 68

Мы завернули на тихую улочку, где людей было не так много. У одного из магазинчиков уличный музыкант играл на гитаре, а стоящая рядом девушка звонким голосом пела знакомую песню, волнующую, нежную, как сегодняшний вечер. Потихоньку вокруг них образовалась небольшая толпа, и мы остановились, привлеченные музыкой.

– А что твои ожидания? – внезапно спросил Максим.

– Прекрасно, – я кивнула. – И ресторан, и еда, и компания.

– Я не про ужин, – Эккерт усмехнулся. – Ты говорила, что мечтала увидеть Париж.

Я полной грудью вдохнула воздух, впитывая сладкий аромат приближающейся грозы.

– Он всегда представлялся мне сказочным городом, и я думала, что полюблю его, как только окажусь здесь. И он меня не разочаровал. Теперь я уверена – люблю.

В этот момент я невольно посмотрела на Максима и тут же отвела взгляд, боясь того, что он может прочесть в моих глазах. Но от его испытывающего взгляда укрыться было сложно. Он развернул меня, обхватывая за талию и привлекая к себе. Рукой поддел мою кисть, уверенно вводя в танец и покачиваясь под неспешную музыку.

– Надеюсь, ты не против?

Я покачала головой. Мы были единственной парой, которая танцевала, но смущение отошло на задний план. Мне достался лучший партнёр, который уверенно вёл под музыку, не отрывая от меня темнеющего взгляда оливковых глаз и заставляя моё сердце биться так часто, что казалось оно пробьёт грудную клетку.

– Теперь я знаю, какой оттенок идёт тебе больше всего, – рука Максима скользнула по моей спине, опускаясь к бёдрам. – Стоило тебе надеть это платье, как твои глаза засияли ярче. Если не секрет, от кого тебе они достались?

Я смущённо улыбнулась.

– Мне всегда говорили, что я вырасту точной копией мамы. И чем старше становлюсь, тем больше вижу её в себе такой, какой она мне запомнилась. У меня ведь не осталось от них ничего, даже фотографии. Всё, что у меня есть – это фамилия отца и глаза матери.

– Уверен, она была прекрасна, если ты пошла в неё.

– Только вот характер достался от отца. Так что всё моё упрямство – его наследие.

Я прикусила губу, боясь задать вопрос, но любопытство пересилило:

– А твоя мама? Ты похож на неё?

– Нет, – в глазах Эккерта промелькнула тревога. – Она говорила, что я очень похож на отца, но я не помню. Его не стало, когда мне было три года.

– Какой она была?

– Самой лучшей, – Максим подавил вздох. – Наверное, каждый ребёнок считает свою мать особенной, но она и правда была такой. Рядом с ней я никогда не чувствовал себя одиноким или неполноценным. Она умела подбодрить и защитить, и порой мне её очень не хватает. Возможно, когда-нибудь я перестану тосковать по ней так сильно.

Мы остановились, как только умолкла музыка. Раздались редкие аплодисменты зрителей, но Максим даже не думал отпускать меня.

– Главное, чтобы ты простил себя, – произнесла я едва слышно.

Его лицо склонилось слишком низко, вызывая в теле волнующую дрожь, и я замерла в ожидании неизбежного, словно пойманный в сети зверёк. Но как только дыхание опалило мне губы, холодная капля, упавшая с небес, заставила меня вздрогнуть. Я подняла голову вверх, вглядываясь в хмурое небо, пока не ощутила ещё одну дождинку. Крупные, словно жемчужины, они сначала по одной, а затем сплошной стеной обрушились на нас и как по команде грянул гром.

Летняя гроза застала врасплох, но быстрее всех спохватились уличные музыканты. Спасая инструменты, они кинулись в ближайшую закусочную, а их немногочисленные зрители разбежались кто куда, и только мы вдвоём остались на улице, завороженные властью водной стихии.

Максим очнулся первым и, крепко обхватив мою ладонь, потащил к стоящим рядом домам под тёмную арку, но мы уже успели вымокнуть насквозь. Моё новое платье липло к коже, а вода стекала с самой макушки, но смех переполнял изнутри. Дождь был холодным, но мне было тепло и вовсе не из-за того, что на дворе царило лето.

Эккерт, такой же промокший до нитки, отряхивал волосы от капель с восторгом глядя на разбушевавшуюся стихию. Ливень был таким плотным, что дальше нескольких метров было ничего не различить, и могло показаться, что в целом городе мы остались одни, ограждённые от всего мира стеной дождя.

Внезапно его лицо стало серьёзным, а смеющиеся глаза вновь потемнели. Он решительно шагнул вперёд, обхватывая моё лицо и притягивая к себе.

– Я не закончил.

Его губы накрыли мои, руша последние преграды. Я опешила и словно кролик в свете фар застыла, позволяя ему вторгаться в мой рот.

Он целует меня! Целует!

Внезапная слабость охватила всё тело, заставив ноги подкоситься, и я ухватилась за Максима, впиваясь острыми ноготками в крепкие плечи. Стон, сладкий и порочный, вырвался у нас обоих и вновь заглушился жадным и глубоким поцелуем. Эккерт сминал мою волю, с тяжёлым натиском заставляя раскрываться губы и обвивая мой язык своим.

Меня будто окатил океан, обрушив всю свою мощь, но подняв до самых небес. Я не чувствовала холода, мокрой одежды и скользких от воды туфель. Мы были огнём, и он распалялся всё сильнее с каждой секундой, заставляя нас сгорать без остатка.

Руки Максима блуждали по моему телу, в нетерпении сжимая кожу, проникли под юбку, ухватились за ягодицы. Прижимаясь к его бёдрам, я ощутила твёрдость эрекции и словно кошка изогнулась, распаляя его ещё сильнее. Я хотела, чтобы он овладел мной тут же в тёмной подворотне в возможной близости от людей, что, впрочем, теперь меня ничуть не волновало, но в следующий миг он отстранился, тяжело дыша и покачивая головой, а я готова была взвыть от того, что больше не чувствую его рядом.

– Прошу…

– Чуть-чуть терпения, – прошептал он осипшим голосом и потянул меня вглубь двора, где дождь снова накрыл нас.

Легко открыв дверь ближайшей парадной, он затащил меня внутрь. Здесь было сухо и темно, и только тусклая лампочка горела на верхнем этаже, наполняя помещение таинственными тенями. Никто из жильцов не вышел бы во двор или даже на лестницу, когда на улице царил самый настоящий потоп.

– Прости, но ждать до отеля я не в силах.

Прижав меня к стене, Максим вновь обрушился с поцелуем, кружа голову и обжигая каждым прикосновением. Какими же лакомыми оказались его губы. Их хотелось пробовать снова и снова, кусать, посасывать и шептать нежные слова, но из горла вырывались только тихие стоны.

Он жадно исследовал мой рот, затем опустился ниже к шее, где билась жилка, отодвинул край декольте, языком пройдясь по груди, и внезапно опустился на колени, задрав мне юбку. Но в жарком тумане я не поняла его намерений вплоть до того момента, когда его язык коснулся моего лона.

Вскрик я заглушила ладонью, когда волна наслаждения отдалась эхом в животе. Его губы и пальцы терзали самую нежную часть моего тела, заставляя дрожать от нетерпения и сладостной муки. Ноги ослабели от судороги и только стена, о которую я опиралась, не давала мне упасть.

Он нарушал своё табу. Безрассудно, повинуясь животному порыву, отдаваясь на волю кипевших в нём страстей. Такое сильное желание обладать и давать надломило все выстроенные им баррикады, и я помогала их рушить.

Стоило ему подняться с пола, как мои руки ловко расправились с его ремнём и ширинкой, приспустив брюки и освобождая его стоявший колом член. Похотливо опустив глаза, я приподняла ножку, закидывая ему на бедро. Просить не пришлось. Охваченный неподвластной жаждой Максим подхватил меня за ягодицы и одни движением проник внутрь. Я прикусила его плечо, сдерживая крик от яростных движений, достигавших казалось самого нутра. Пульсация внизу между нашими телами была так сильна, что походила на один сплошной экстаз, но чем сильнее она становилась, тем скорее я ожидала настоящего взрыва.

Всё, чем мы занимались раньше, не стояло ни в каком сравнении с настоящим вожделением, захвативших нас обоих. Это был ураган, шторм и инферно. Я желала раствориться в Максиме, стать с ним одним целым, подарить ему всё то, чем он успел одарить меня, и вновь и вновь погружалась в поцелуй, сводящий с ума.

Раздался треск ткани. Я с такой силой потянула пуговицы на его сорочке, что порвала её по шву. Но Эккерт даже не заметил, глядя только в мои глаза. Тёмные омуты, затмившие оливковый цвет, полностью поглотили и его разум, и мою волю.

Напряжение внутри росло, от нетерпения я извивалась как змея, а дыхание сбилось в припадке. Чувствуя близкий оргазм, я закусила ладонь, на грани сознания ещё беспокоясь о спокойствии жильцов, но Максим схватился за моё запястье, припечатав его у меня над головой.

– Кричи! – приказал он.

И я отдалась на волю рвавшегося блаженства. Мой крик в тёмной парадной выстрелил в воздух, накрывая волной экстаза нас обоих, и в следующий миг я почувствовала, как жар опалил мою промежность. С громким стоном Максим излился в меня, дрожа всем телом, будто только и ждал, что мы придём к финалу вместе.

Несколько мгновений мы не двигались, ловя эхо эйфории, наслаждаясь лёгкими поглаживаниями, и жадно вглядываясь в лица друг друга. От переполнявшей меня нежности я готова была умереть, только бы этот мужчина каждый раз смотрел на меня так же, как в этот миг. Его глаза приобретали прежний оттенок, но всё ещё лихорадочно сверкали, и теперь в них отражалось новое незнакомое чувство.

Внезапный щелчок двери раздался на верхнем этаже и мужской голос громогласно произнёс:

– Qui est là? Quel cri?*

Шорох шагов, спускающийся по лестнице, застал нас врасплох, но я пришла в себя первой, схватив за грудки Максима и вытаскивая его на улицу.

– Бежим!

Он на ходу поправлял одежду, едва успевая за мной. Дождь ослабел и уже можно было различить укрытых зонтами прохожих и редкие машины. Завидев проезжавшее мимо такси, Максим бросился ему наперерез, заставив остановиться.

– Отель Георг Пятый, – голос Эккерта всё ещё дрожал, когда он указал водителю направление.

Сидя на заднем сидении такси, мы молчали, несмело переглядываясь и растерянно улыбаясь. Наши пальца слегка соприкасались, и я чувствовала нежные поглаживания, говорившие даже больше, чем яростный секс пять минут назад. Хотя то, что произошло между нами, больше не походило на обычное вожделение. Он целовал меня, пойдя против своих же убеждений. Что это, если не желание довериться мне целиком?