Кажется, я услышала, как что-то внутри меня треснуло. Сердце заныло так сильно, что пришлось прикусить губу.
– А тебе уже что-нибудь перепало? – Элена изогнула бровь, окинув меня внимательным взглядом. – С такими данными как у тебя я бы выбрала модельный бизнес, если нет других талантов. Это ведь всё своё?
Она щёлкнула пальчиком по кончику моего носа.
– У тебя бы отлично получилось. Если представится такой шанс, хватайся за него обеими руками.
Я продолжала стоять, смотря перед собой, но слабо понимая, где нахожусь. Элена ещё что-то говорила, даже смеялась, но голос её тонул в моём сознании. Мысли роились в голове, разрывая её на части. Всполохи воспоминаний перемежались один за другим. Брошенные фразы, поступки, всё спуталось в огромный клубок, пока не стало распускаться одной стройной нитью.
Если он помог Элене войти в мир кино, что помешало бы ему поступить так с другими… со мной.
Меня словно окатило ледяной водой.
Даниэль! Так встреча с ним не была случайностью? Всё это было продумано – наша с Марком прогулка по рынку, случайная встреча с Бонье, оказавшимся модельным скаутом, настойчивость Максима в том, чтобы я ухватилась за этот шанс, будто посланный самой судьбой. Чушь! Он сам всё и подстроил, буквально преподнеся мне его на блюдечке.
И Даниэль всё знал! В этом не было никаких сомнений. Знал и участвовал, ни словом не обмолвившись со мной. Значит, Эккерт запугал и его – это он умеет. Вот почему Бонье пытался предостеречь меня – знал, чем вскоре это кончится.
«Он тебя купил, обошёлся с тобой как с вещью. Думаешь, такие люди способны отвечать взаимностью?»
Максим не мог… не мог так манипулировать мной, так жестоко решать за меня, так выстраивать мою жизнь, создавая иллюзию того, что я всё решаю сама.
Не мог? Разве? А как же всё, что было до этого? Начиная с того дня, как я согласилась на унизительное предложение, всё шло именно по его плану. Единственный раз, когда он позволил мне выбрать, была точка на карте, куда мы и отправились после Сардинии.
Кажется, я не дышала несколько минут. Корсет стал невыносимым, сильно сдавив рёбра. Я с трудом вобрала воздух в лёгкие и поняла, что нахожусь в уборной одна, всё ещё опираясь на раковину, вцепившись в её борта так крепко, что могла сломать мраморный край. Когда ушла Элена, и сколько времени я простояла в одиночестве, было непонятно. Стоило отпустить руку, как опора перестала держать меня на ногах. Я сползла на пол, подперев плечом стену и чувствуя полное бессилие.
Он всё решил. Я подписала контракт с журналом, моё блестящее будущее было обеспечено, а это значит…
«Как только меня утвердили на роль, Эккерт разорвал контракт», – голос Элены отозвался в голове.
Значит он меня бросит. Отпустит. Наш договор больше не будет иметь силы. Вот почему утром он так переживал, подписала ли я контракт с журналом. Разорвать одно соглашение, чтобы отдать меня другому.
А ведь я позволила себе думать, что смогла что-то переломить в нём. Его взгляд, его губы – они не могли лгать. Нельзя так пылко отдаваться другому в притворстве. Нельзя смотреть на меня с таким обожанием. Нельзя держать в своей ладони мои руки и говорить то, что он говорил. Как он говорил! Нельзя целовать с такой страстью и при этом не чувствовать того же, что и я. Ну хотя бы части.
Вновь надменный голос Элены застучал в голове.
«Целуется как бог…»
Я взвыла, кусая губы. Сердце, моё чёртово сердце сжалось до горошины. Грудь горела огнём, хотелось выцарапать в этом месте плоть. Я выдержу, раны мне не страшны. А вот разбитая душа убивала изнутри.
Вот, что заставляло думать, будто я особенная. Максим говорил, что так не делает, что это отвлекает его и вызывает ненужные эмоции и чувства. И когда он нарушил свои собственные правила, это и дало мне надежду, что что-то изменилось.
Я ошиблась. Я не особенная. Я полная дура, а он лжец. О чём он ещё врал? Что ещё скрывал? Где притворялся?
Меня раздирало на части от противоречий. Одни его поступки не находили объяснений, но некоторые намёки, на которые я не обращала внимания, теперь обретали свою суть. Ещё цепляясь за хрупкую надежду, я понимала, что это финал. Точка, к которой я не была бы готова даже по прошествии всего срока, даже спустя несколько лет.
Беспощадная реальность оказалась сильнее наивных надежд, выкачивая из меня последний свет. Слёзы должны были помочь справиться с этой тьмой, но всё внутри будто застыло, не давая им пролиться. Я так часто плакала из-за Максима, когда мои чувства ещё не раскрылись, а теперь не могла выдавить из себя ни слезинки.
Где-то вдалеке послышался стук двери и цокот каблуков. Кто-то вошёл в уборную, но я даже не потрудилась встать, безразличная ко всему.
– Мила? Что случилось?
Я с трудом подняла голову и встретилась взглядом с обеспокоенной Сарой.
– Тебе плохо? Нужен врач?
Она опустилась на колени рядом со мной, отбросив в сторону сумочку и осматривая меня. Не знаю, в каком виде я перед ней предстала, но чувство было такое, словно меня избили и бросили умирать. Её забота даже тронула, но сейчас было бы лучше, если бы меня просто оставили в покое.
– Нет, – я попыталась отмахнуться от неё, выдумывая на ходу. – Не нужно врача. Туфли натёрли, и я решила… решила дать ногам отдохнуть.
– На полу? Ты с ума сошла! Господи, ну и напугала же ты меня. Максим тебя уже обыскался. Не знал, что и думать.
Его имя больно кольнуло в сердце. Искал меня. Беспокоился. Интересно, почему? Ах да. Пункт шесть точка два. Заказчик несёт ответственность за жизнь и здоровье исполнителя. Эккерт пока ещё отвечает за меня.
Сара помогла мне подняться, и я словно призрак побрела за ней в главный зал. Толпа гостей смешалась в неясную массу, состоявшую из голосов, теней и смеха. Я не замечала лиц и фигур, они превратились в бесформенный туман. Всё расплывалось при мысли, что сейчас мне предстоит посмотреть в любимое лицо. Но из всей публики я вдруг ясно увидела провожающий меня холодный взгляд серых глаз.
Встреча с Манцевичем теперь стала для меня такой несущественной и пустой, что я не понимала, как такая мелочь вообще могла взволновать. И тошнота, подступившая к горлу никак не была связана с тем, что он сказал.
– Я нашла её, – сказала Сара кому-то впереди, чьё лицо, как и лица всех остальных, было размыто.
– Что с тобой?
Какой знакомый голос. Кому он принадлежит? И почему так встревожен?
– МИЛА!
И почему так темно?
Глава 32
– Очнулась, – в голосе Максима прозвучало облегчение.
Я с трудом разлепила веки, пытаясь понять, почему лежу головой на его коленях. Эккерт держал мои ладони, и его руки, обычно такие тёплые, в этот раз удивили холодом. На нём по-прежнему был одет смокинг, но бабочка свободно свисала с расстёгнутого воротника. Мы были на заднем сиденье машины, которая двигалась со скоростью, явно превышающей допустимую. Уличные фонари всполохами проносились мимо, отдаваясь в левом виске тупой болью, но дышать стало легче, будто кто-то расшнуровал корсет. По-прежнему мутило, и озноб бил тело мелкой дрожью, сорвав с губ стон.
– Ты меня слышишь?
– Да, – произнесла я с трудом. Слабость была сильной. Вопреки ей я постаралась приподняться, но Максим остановил меня, заставив лечь обратно.
– Тихо-тихо, не вставай, – он аккуратно убрал мне волосы со лба. – Я не успел тебя подхватить, ты буквально рухнула на пол. Помнишь?
Помню ли я? Помню?
Увы, мне пришлось бы выстрелить себе в голову, чтобы вычеркнуть из памяти то, что произошло. Лучше бы ударилась посильней, так, чтобы даже имя своё забыла, но разговор с Эленой словно окончился пару секунд назад и все её слова отдавались внутри нескончаемым эхом.
– Куда мы едем?
– В больницу. Ты головой ударилась и долго не приходила в себя.
Он дотронулся до моего лба.
– Больно? – в его голосе слышалась тревога.
Я лишь поморщилась, почувствовав, как его пальцы легко поглаживают мою кожу. Эта забота была такой непривычной, но вместо благодарности хотелось вывернуться и забиться в угол. Теперь уже тошнило не от обморока, а от неизбежности, которая должна была вот-вот произойти.
– Почему не в скорой?
– Не хотел привлекать лишнее внимание. Ты и так не была им сегодня обделена, – взгляд Максима посуровел. – Я ведь предупреждал тебя насчёт Манцевича.
Внутри всё похолодело. Из-за разговора с Эленой я позабыла даже о том, что ему предшествовало.
– Откуда мне было знать, что он тоже приглашён? Что ты с ним сделал?
– Я его не трогал, хотя он это и заслужил. Просто кое-что объяснил. Что он тебе наговорил? Когда я зашёл вид у тебя был таким испуганным. Он угрожал? Что-то сделал?
Я прикрыла глаза.
– Ничего. Он ничего не сделал. Просто… сказал, что я похожа на мать…
– И почему это тебя удивило?
Я промолчала. Дело не в том, что сказал Дмитрий, а как. Но наш разговор не касался Эккерта и знать это ему было ни к чему.
Я притворилась спящей в надежде избежать дальнейших вопросов, но вскоре машина притормозила у больницы. Максим сам открыл дверь, помог мне выбраться из авто и, не дав ступить и шага, поднял на руки словно пушинку. Я примостила голову ему на плечо скорее из-за навалившейся тяжести, чем из-за головокружения. Силы, кажется, окончательно решили меня покинуть. Руки едва слушались, а ноги почти не держали. Он так и нёс меня, свернувшуюся в клубок, до самой стойки регистрации, где врачи настояли на инвалидном кресле, словно я была немощной старухой.
В поздний час пациентов было немного и только медицинский персонал иногда сновал по коридорам. Мы прошли в западное крыло, где в приёмном покое нас встретила женщина-врач. Ниже меня на целую голову, но юркая и серьёзная, она быстро провела осмотр, посветив фонариком в глаза и задав вопросы о самочувствии. Я отвечала односложно и сухо, стараясь не замечать хмурого вида Максима, стоявшего рядом и внимательно наблюдавшего за мной. На лбу уже успел проявиться синяк, но кожа от удара не лопнула, в глазах не двоилось, да и тошнота отступила.